Теперь король уже мало заботился о том, чтобы держать эту связь в секрете. Надо было быть действительно слепым, вернее — хотеть им быть, чтобы не замечать, хотя бы в общих чертах, существования связи короля с Атенаис де Рошешуар. Ведь, в конце концов, любовь короля к Лавальер (1661–1667) была простым адюльтером: Луиза не была замужем и даже не помышляла о заключении брака-алиби. Она умело скрывала свои беременности и роды. Она даже завоевала симпатию нашей доброй королевы. Но все изменилось, когда появилась мадам де Монтеспан. Сама продолжительность этой связи (1667–1681), количество незаконных детей, рожденных в результате этой любви, высокое происхождение возлюбленной, незаурядность этой личности, ее ум, образованность, высокий интеллектуальный уровень и сильное светское влияние (она, гордая аристократка, кажется, предвосхищает меценатку, маркизу де Помпадур) — все это должно было приковать к королю внимание множества лиц. Кольбер стонал от чрезмерных трат, на которые толкала Людовика XIV его красавица любовница. Королева, которой слишком часто приходилось терпеть обиды, не могла быть столь же снисходительной к Атенаис, как к Луизе. Но так сильна была привязанность короля (где духовная близость играла не меньшую роль, чем чувственность), что мадам де Монтеспан продолжала царствовать еще долго после того, как прекратилась их любовная связь.
Святые отцы, духовники и исповедники приложили максимум усилий, чередуясь, чтобы отвлечь короля от Кванто (Кванто — кодовое название Атенаис, которым мадам де Севинье пользовалась в своей переписке). Они мало чего добились. Но здесь их вмешательство было интенсивнее, чем в предыдущем случае, потому что адюльтер был двусторонним. Дело в том, что мадемуазель де Рошешуар не была незамужней. Ее выдали замуж в 1663 году в возрасте двадцати трех лет за маркиза де Монтеспана из дома Пардайянов. Это была не очень удачная партия, к тому же муж постоянно находился под угрозой ареста за долги, так что Атенаис, крайне раздраженная его поведением, благосклонно ответила на авансы короля, который теперь был уже менее робким и более предприимчивым, чем во время своей любовной связи с Луизой де Лавальер. Маркиз де Монтеспан ничего не сделал, чтобы удержать жену, когда можно было еще ее увезти в провинцию. Потом же он стал метаться, как бес перед заутреней: прочитал даже однажды нотацию королю в Сен-Жермене, заказал панихиду по своей жене, приезжал в Париж каждый год — с 1670 по 1686 год. Будь Людовик настоящим деспотом, он засадил бы этого болтливого рогоносца в Пинерольскую тюрьму. Но, оказавшись в ложном положении, король проявил себя настоящим джентльменом, хотя ему этот ревнивец ужасно надоел. Людовик был даже так снисходителен, что оказывал протекцию и продвигал по службе Луи-Антуана де Пардайяна, законного сына маркиза и маркизы де Монтеспан. Сначала он стал генерал-лейтенантом армии Его Величества, затем генеральным директором его строительных работ и, наконец, по милости короля ему были пожалованы титулы герцога и пэра.
Понятно, исходя из этого примера, насколько королю дороги были дети, родившиеся от любимой женщины. Он не только любил, он лелеял этих детей, обеспечивал им блестящее будущее, не только ничего не имел против существования у себя двух семей, но еще хотел, чтобы обе линии его потомства — законная, в которой единственным отпрыском был Монсеньор, и незаконная — стремились бы к единению. Как будто бы безграничная отцовская любовь стала неким королевским правом, и он, как Юпитер, этим пользовался.