— Так оставил бы гореть в доме! — закричала она. Конечно, так на самом деле не думала. В ней говорили обида и эмоции. Уставший разум близок к нервному срыву. Такое бывает.
— Ещё не поздно развести большой костёр и спалить тебя! — да и Йорвет был на грани. До самого вечера бегал у Мариэль на побегушках, помогал, как мог, да и с Джасти нянчиться не забывал. Точнее, ссориться, но это уже другой вопрос.
Эльфийка относилась к Джасти с большим пониманием. И после того, как Йорвет ушёл, она подошла к сестре и показала ей, что нужно сделать с травами, которые та принесла. Сестра была той очень благодарна. Красавица просила о помощи не из жалости, а от того, что ей самой трудно управиться со всеми больными. Йорвет то и дело бегал в лес и приносил новые ингредиенты. Позже полученные кашицы Мариэль либо втирала в раны, либо наносила вокруг, а что-то заставляла эльфов есть. Ноги Джасти она лечила только своим тёплым светом.
Через час лица раненых перестали кривиться от боли. Кто-то даже уснул на сухих соломенных матрацах, на которые им помогли перебраться прачки. Даже Джасти такую соломенную подушку выдали. Теперь она сидела и думала, что лучше — на земле сидеть, или на том, что постоянно колет ей ягодицы и бёдра.
Вечер принёс холодный ветер, которому следовало бы быть во время дневной духоты. После недолгих споров было решено, что тяжелораненые отправятся ночевать к прачкам или кухаркам, а добродушные эльфийки, согласившиеся уступить им свои кровати, готовили себе место для ночлега здесь, на улице.
Было разведено восемь костров, вокруг которых Старый Лис помогал устроиться раненым с менее страшными увечьями. Когда же все приготовления были закончены, он подошёл к Джасти, развёл огонь и ушёл. Девушка осмотрелась и поняла, что рядом с девятым костром она будет ночевать одна. Все эльфы сбились в большие группы, о чём-то тихо беседовали, улыбались. Сестре даже показалось, что её обдало каким-то холодным ветром, и стало так зябко, что никакие языки огня не способны согреть. Мариэль же устроилась рядом с кухарками да прачками. Красавицы также вели негромкие беседы и заплетали друг другу волосы.
Джасти почувствовала себя на всём белом свете совершенно одной. Ей даже матраца и одеяла не выдали, как остальным. Чего-то похолодало ещё сильнее. Обхватив свои ноги, девушка смотрела на огонь и думала.
Не успела подумать — на её голову бросили одеяло, отвлекая от мыслей. Резко стянув его с себя, она недовольно зыркнула на шутника. Им оказался одноглазый, аккуратно расстилающий перед костром матрац. Закончив с ним, он взял удивленную Джасти на руки и также осторожно переложил на спальное место.
— Следи за языком, — приговаривал он. — Костёр рядом. Спалить тебя, не ходячую, легче простого.
Сам же сел у её изголовья, протягивая одеяло.
— С-спасибо, — удивилась она. Лис не ответил. Достал курительную трубку и стал заправлять неизвестно откуда взявшимися травами. Джасти подумала, что он уйдёт от неё, но нет. — А ты где спать будешь?
— Я не буду спать.
— А почему?
— Beanna, ты уже начинаешь.
Джасти сердито посмотрела на него и укуталась в одеяло.
— Я ведь просто спросила.
Нервный он какой-то. Девушка подложила себе под голову руку, пользуясь той, как подушкой, — на ту сел эльф — и повернулась на бок, смотря на огонь. Теперь стало теплее. От присутствия хоть одной живой души рядом? Или от одеяла? Чёрт знает.
— Пока нас не защищают стены, — вдруг начал говорить одноглазый, — лучше, чтобы кто-то оставался начеку.
Джасти приподняла голову и взглянула на эльфа. Как редко можно застать его лицо таким спокойным, безмятежным. А её бандану он так и не снимал. По крайней мере, не при ней. Приятно.
— А война будто бы продолжается, — тихо сказала Джасти. Йорвет посмотрел на неё сверху вниз и чему-то усмехнулся. — У нас тоже нельзя было оставлять деревню, в которой расположилась моя рота, незащищённой.
— А как у вас, у людей, на войне? — спросил эльф. — Мы же вас видели только во время боя. А как в спокойные времена?
— Трудно, — честно ответила Джасти. Лис хотел поговорить? Это редкость. Лучше пользоваться моментом. Всё равно сон не шёл. Девушка приняла сидячее положение и накинула на плечи одеяло. — Особенно, когда помощь с продуктами и вещами перестала приходить. С едой плохо всегда. Но лучше, чем во времена других войн. Тут грех жаловаться.
— Как у вас отношения складываются между товарищами?
— Главным у нас всегда считался полковник. Хороший был мужчина. Ребята его всегда своим считали. Но в первый же год от нашего батальона осталась лишь половина. Главным стал Юджин. Он наш комбат-майор. От коллектива держался подальше, но чуть что — всех ставил на место. Не скажу, что его любили, но уважали. В роте всегда держал порядок. Да и некогда нам было ссориться.
Йорвет пробубнил что-то вроде «понятно» и выпустил тонкую струйку дыма. Джасти с жадностью смотрела на его трубку, к которой уже давно мечтала прикоснуться губами и вдохнуть дым. Особенно, когда ссорилась с его владельцем. Одноглазый заметил желание в глазах девушки.
— Хочешь?
