Леголас искренне поблагодарил Йорвета, что тот присматривает за ней в отсутствие переводчика. Правда, тут и присматривать-то незачем — девчонка вечно мелькала перед глазами. Одноглазый теперь с большим пониманием относился к поступку своего друга и более не злился. На его глазах товарищи действительно стали поправляться.
Принц ушёл, а Йорвету ничего не оставалось, как только смотреть за девушкой и изредка выполнять её просьбы. Теперь он стал её переводчиком и эльфом на побегушках. Это злило, но также было и хорошей возможностью размять ноги. Да, слабость никуда не исчезла, однако лежать целыми сутками командир не мог.
Хотя, чего греха таить? Один раз Йорвет был близок к тому, чтобы вновь начать душить эту женщину. Он ушёл к прачкам, где в шкафу были приготовлены выстиранные вещи раненых. Там же хранилось и всё то, что было спрятано в этих вещах. Кинжалы, целебные отвары, ножны… И курительные трубки. Среди них Йорвет отыскал свою. Найдя нужных трав, подсушив их, он вернулся в лазарет, лёг на свою кровать и был готов насладиться дымом, на что получил такую нотацию от женщины, какую ему даже родители не читали. Разве Старый Лис это бы стерпел? Нет. Если бы не пришедшие с подносами поварихи, Йорвет убил бы девчонку. Курить пришлось на улице.
— Нельзя курить в помещении, где проходит лечение! — эхом отдавались в голове её слова.
На четвертый день после смерти Драниэля Джасти подошла к Йорвету, чтобы сменить повязку. Он уже спокойно относился к этой процедуре. И сегодня понял, что её столь близкое присутствие не досаждает так сильно. Если раньше эльф не без раздражения смотрел в девичье лицо, прекрасно зная, как ей от этого не уютно, то сегодня он просто бегал здоровым глазом по лазарету. Повязка снята, женщина стала обрабатывать рану, а эльф впервые заметил, как на него смотрят остальные. Кто-то хмурился, кто-то бросал короткий взгляд на рану и тут же отворачивался. Были и брезгливые выражения лиц. Старый Лис понял, что на его лице был не просто ожог, а уродство, на которое он до сих пор не обращал внимание, не думал об этом.
Он видел эти глаза товарищей раньше. Как-то зайдя в лазарет — настоящий лазарет — он застал Исенгрима с ужасной раной на лице, о которой теперь говорил лишь уродливый шрам. С таким же пренебрежением на него смотрели представители прекрасной расы. Сейчас на Исенгрима не хотели смотреть лишний раз, а при разговоре прятали глаза. Эльфийский взор любит смотреть на красивые вещи, а разговаривать с кем-то, чьё лицо изуродовано войной, были способны немногие.
— Мне нужно зеркало, — тихо прошептал Йорвет.
— И где я тебе его возьму? — безучастно спросила Джасти, но оторвалась от своей работы и взглянула на одноглазого. На всё лицо, а не только на увечье. — Зачем тебе?
— Ты настолько глупа, что я должен объяснить тебе, зачем нужны зеркала?
Девушка нахмурилась, выражая тем самым всё, что думает о его словах, но всё-таки встала с кровати, поманив эльфа рукой. Йорвет никогда не знал, что было за третьей дверью в той маленькой прихожей. Оказывается, комната Джасти, в которую та, почему-то, никогда не заходила. Хотя, понятно, почему. Ей-то — маленькой и такой хрупкой — здесь было трудно подобраться от двери к комоду, а уж самому Йорвету, в котором бы уместили две Джасти, было вообще не пройти.
Справа от двери была кровать, а над ней он заметил зеркало. Старый Лис подошёл к нему, как к эшафоту. Оттуда на него взглянуло ужасное лицо с огромным впалым красным пятном вместо глаза, в уголках которого виднелся ещё не очищенный гной. Красные края окрашивались в синий цвет, вся скула была одним здоровым синяком. Да ещё и тянулась эта рана через всю щеку прямо к губе. Неудивительно, что большая часть его лица болела.
Пальцами мужчина потянулся к ожогу, хотел потрогать, будто это была злая иллюзия. Но нет. Это реальность. Уродливый эльф. Как на него теперь будут смотреть? Как его отряд будет говорить с ним? Через силу.
— Он станет меньше, — вдруг произнесла человечка. Йорвет уже забыл про неё. — Синяк спадёт, а краснота уменьшится.
— Ты считаешь, что я должен обрадоваться этому? — в голосе прозвучали нотки ярости, и с каждым словом становились громче. Он резко повернулся к Джасти и указал пальцем на свой глаз. — Этому?!
— Это всего лишь будущий шрам, — пожала она плечами. Надо же, больше не боится его. — Зато жив остался.
— Да ты хоть представляешь, чем мне придётся заплатить за эту жизнь?! — голос эльфа сорвался на крик. — На меня теперь будут смотреть с брезгливостью! Ты думаешь, приятно жить с чувством, что никто не будет при разговоре смотреть тебе в глаза?
— Прекрати жалеть себя! — рявкнула женщина. Что? Йорвет не мог скрыть удивления на её реакцию. Да, девчонка точно изменилась — она к тому же перестала его бояться. — Вернись в кровать, я закончу свою работу.
