Их ситуация мало чем отличалась от положения других знаменитых венских семей: не важно, как они вошли в венский средний класс, и не важно, как открещивались от своих корней, все же они оставались некоторым мистическим образом евреями «до мозга костей».
Витгенштейны (в отличие, скажем, от Фрейдов) не относились к еврейскому сообществу — если не учитывать неуловимый, но важный «еврейский контекст» Вены в целом; иудаизм не играл никакой роли в их воспитании. Они полностью принадлежали к немецкой культуре. Фанни Витгенштейн происходила из купеческой семьи, поддерживавшей тесные связи с культурной жизнью Австрии. Они дружили с поэтом Францем Грильпарцером, а австрийские художники знали их как взыскательных коллекционеров-энтузиастов. В воспитании одного из кузенов Фанни, известного скрипача-виртуоза Йозефа Иоахима, они с Германом сыграли решающую роль. Витгенштейны усыновили Йозефа, когда тому было двенадцать, и послали учиться к Феликсу Мендельсону. Когда композитор спросил, чему он должен научить мальчика, Герман Витгенштейн ответил: «Пусть просто дышит воздухом, которым дышите вы!»
Благодаря Иоахиму они познакомились с Иоганнесом Брамсом, чью дружбу ценили превыше других. Брамс давал уроки фортепиано дочерям Германа и Фанни, а потом регулярно приходил на музыкальные вечера Витгенштейнов. По меньшей мере одно из своих главных произведений — квинтет для кларнета — он впервые исполнил у них.
Таким был воздух, которым дышали Витгенштейны, — атмосфера культурных достижений и респектабельности, подпорченная лишь душком антисемитизма, который достаточно было вдохнуть только раз, чтобы он снова напомнил им об их «неарийском» происхождении.
Фраза, которую дед сказал Мендельсону, отозвалась много лет спустя, когда Людвиг Витгенштейн посоветовал студенту Кембриджа, Морису Друри, уйти из университета. «Очень важно, чтобы ты уехал из Кембриджа. Здесь нет кислорода»[5]. Он счел, что для Друри лучше будет среди рабочего класса, где воздух чище. Что касается его собственного решения остаться в Кембридже, тут метафора совершает интересный поворот: «Не смотри на меня, — сказал он Друри. — Я произвожу свой собственный кислород».
Его отец, Карл Витгенштейн, кажется, также не зависел от атмосферы, в которой его воспитывали, и стремился производить свою собственную. Карл стал исключением среди детей Германа и Фанни — единственным, чью жизнь не определяли их желания. Он был трудным ребенком, с раннего детства восставал против педантичности и авторитарности родителей и сопротивлялся их попыткам дать ему классическое образование, приличествующее венской буржуазии.
В одиннадцать лет он впервые бежал из дома. В семнадцать его исключили из школы за эссе, где он отрицал бессмертие души. Герман упорно стоял на своем: он перевел Карла на домашнее обучение, нанял частных преподавателей, чтобы подготовить его к экзаменам. Но Карл снова бежал, и на этот раз успешно. Пару месяцев он прятался в центре Вены, а потом отправился в Нью-Йорк, не имея в кармане ни гроша, с одной скрипкой в руках. И продержался целых два года — работал официантом, музыкантом в кабаках, барменом и учителем (скрипки, валторны, математики, немецкого языка и всего, что только приходило ему в голову). Авантюра помогла Карлу понять, что он сам себе хозяин, и когда Карл вернулся в Вену в 1868 году, ему разрешили — и помогли — следовать своим практическим и техническим склонностям и изучать инженерное дело, а не управлять недвижимостью, как отец и братья.
Он проучился год в Высшей технической школе в Вене и поработал учеником в разных инженерных компаниях, когда Пауль Купельвизер, его свояк, предложил Карлу пост чертежника на строительстве металлопрокатного завода в Богемии. Для Карла это был шанс. Он стремительно взлетел по карьерной лестнице и через пять лет стал у Купельвизера управляющим. Через десять лет Карл показал себя, возможно, самым проницательным промышленником Австро-Венгерской империи. Состояние его компании — и, конечно, его собственное — преумножилось многократно, так что в последнее десятилетие XIXвека он стал одним из самых богатых людей империи, ведущей фигурой ее железной и стальной индустрии. Для критиков «звериного оскала» капитализма Карл стал классическим образцом агрессивного жадного промышленника. Благодаря ему Витгенштейны превратились в австрийский аналог Круппов, Карнеги, Ротшильдов.
В 1898 году, накопив огромное состояние, которое до сих пор обеспечивает комфортную жизнь его потомкам, Карл Витгенштейн внезапно ушел из бизнеса, из советов всех металлургических компаний, где он председательствовал, и инвестировал в иностранные акции — преимущественно в США. (Стоит отметить — удивительно провидческий поступок: так он спас имущество семьи во время инфляции, нанесшей урон Австрии после Первой мировой войны.) К тому времени Карл был отцом восьми чрезвычайно одаренных детей.
