Стандарты музыкальности в семье были действительно необычайно высоки. Пауль, самый близкий по возрасту брат Людвига, мог бы стать чрезвычайно успешным и знаменитым концертирующим пианистом. В Первой мировой войне он потерял правую руку, но с замечательной целеустремленностью научился играть одной только левой рукой и достиг такого профессионализма, что продолжил концертную карьеру. Именно для него в 1931 году Равель написал знаменитый «Концерт для левой руки». И хотя его игрой восхищался весь мир, в семье ею не восхищались; считали, что ей не хватает вкуса, слишком много экстравагантных жестов. Им больше была по душе чистая, классически сдержанная игра сестры Людвига, Хелены. Самым строгим критиком была их мать, Польди. Гретль, по всей видимости, наименее музыкальная из всей семьи, однажды храбро попыталась сыграть с ней дуэтом, но зашли они недалеко, Польди внезапно оборвала музыку.
Нетерпимое отношение к второсортной игре, возможно, и удержало нервного Людвига от попыток освоить какой-либо музыкальный инструмент. Он начал учиться играть на кларнете в 30 лет в педагогическом училище. В детстве он добивался восхищения и любви другими путями — безупречной вежливостью, чуткостью к окружающим и предупредительностью. Он точно знал, что пока ему интересна техника, он всегда может положиться на поддержку и одобрение отца.
Хотя позже он вспоминал, как несчастлив был в детстве, на семью он производил впечатление жизнерадостного, веселого мальчика. Это несоответствие явно служит причиной затруднений в его детских размышлениях о честности, цитированных ранее. Нечестность, которую он имел в виду, — не того подлого свойства, которая, скажем, позволяет человеку украсть что-то и потом отрицать это, а нечто более тонкое: например, говорить что-то, потому что этого от тебя ожидают, а не потому что это правда. Способность уступить подобной форме нечестности была одним из его отличий от братьев и сестер. Так, по крайней мере, он думал потом. Людвиг вспоминал, как однажды, когда брат Пауль приболел и его спросили, хотел бы он встать или остаться в постели, тот спокойно ответил, что лучше останется в постели. «Тогда как я в такой ситуации, — признавался Людвиг, — говорил неправду (что я хочу встать), потому что боялся, что обо мне плохо подумают»[13].
Еще один случай из детства указывает на чувствительность Людвига к чужому негативному мнению. Они с Паулем собирались пойти в венский гимнастический клуб, но обнаружили, что (как и в большинстве клубов того времени) туда пускали только «арийцев». Он готов был утаить их еврейское происхождение, чтобы их приняли, а Пауль — нет.
По сути, вопрос был даже не в том, следует ли в любых обстоятельствах говорить правду, а в том, существует ли главнейшая обязанность
Соответственно, Людвига отправили не в классическую гимназию в Вене, куда ходил Пауль, а в техническое и менее академическое реальное училище в Линце. Одной из причин, впрочем, были опасения, что он не пройдет строгие вступительные испытания в классическую гимназию, но основным соображением было именно то, что техническое образование подойдет ему больше.
Реальное училище в Линце, однако, осталось в истории не как эффективная учебная база для будущих инженеров и промышленников. Если оно чем-то и знаменито, так это тем, что стало полем для взращивания
