— О, позор, позор мне! — вдруг воскликнул бургомистр. — «Лишь серебром слова»… Даю вам обещание, Себастьян, вы станете богатым настоящим серебром еще до наступления утра. Но продолжайте, продолжайте…
— Одну минутку, — умоляюще вмешался лекарь, — у меня нет даже чем перевязать рану, а это непременно надо сделать, ваша милость…
— Возможно, этот платочек понадобится для такой цели? — послышался чей-то бархатный голос.
— Благодарю, панно, — облегченно вздохнул лекарь.
Себастьян встретился взглядом с молодой очаровательной панною.
Он поклонился ей — не отводя глаз. Невмоготу было ему этого сделать. Его поэтической натуре она показалась богиней. Эти горящие глаза, нежные губы, слегка зардевшиеся щеки, темные, уложенные в затейливую прическу волосы… Поэт даже не сразу услышал, что бургомистр требует продолжения рассказа. Между собравшимися послышались смешки, и это привело Себастьяна в сознание.
— Простите, — сказал раненый, — просто рана заболела вдруг.
Бедняга лекарь упал на колени.
— Осторожно, болван, — грохнул бургомистр.
— Простите, ваша милость, — прошептал тот.
Себастьян кивнул головой, и все затихли. Через миг его голос снова завладел всеми присутствующими:
Тем временем лекарь перевязал рану, и поэт, под новую волну аплодисментов, поднялся на ноги, невольно ища глазами темноволосую красавицу. Она стояла неподалеку и также аплодировала ему. На ее устах сияла улыбка, за которую он готов был умереть. То сияние заполняло для него всю огромную залу, а хрустальные блики, что так сначала его ослепили, теперь казались лишь жалким мерцанием. В очередной раз поэта вернул в себя бургомистр:
— Браво, Себастьян, я не перестаю восхищаться вашим талантом, — говорил он, — но, впрочем, у меня к вам просьба.
— Да, пане, слушаю.
— Отныне всегда носите кольчугу.
— Непременно!
— К развлечениям, панове! — развеселившись воскликнул бургомистр. — Музыка!
А поэт тем временем снова погрузился в размышления.
— Мой друг, — перекликая первые аккорды, произнес Шольц, — у вас на устах еще одна поэзия?
— Действительно, ваша милость, всего несколько строк. Вот они:
— Мартин! — воскликнул бургомистр, — мой дорогой Мартин! Он так говорил? Вот преданная душа… Погодите, он же простой лакей… Надо будет поручить ему какую-то работу поважнее…
С этими словами они и раскланялись.
Бал пленил поэта, и Себастьян уже чувствовал себя его королем… Карман приятно оттягивало серебро, камзол приятно давил на плечи, даром что был испорчен дыркой от ножа, которую теперь не скрыла бы и искуснейшая швея. А красавица, что пленила его, закружила со всеми в веселом вихре. И цвета ее платья слились с другими красками, а голос растаял в музыке и смехе.
Вино дурманило и все отдаляло, поэтому поэт его остерегся… Просвечивающие волны ее наряда, как во сне, то появлялись, то исчезали, словно призрак…
Мелодия кончилась. Наконец! Себастьян вдруг почувствовал, что мир плывет перед глазами. В голове кружилось. Возможно, рана серьезнее, чем то ему казалось? Глупости! Это другое…
Она стояла в красочном женском кругу, когда снова встретилась с ним взглядом, не отвела глаз, пока поэт не приблизился к щебечущему обществу, вызвав некоторое смятение бесцеремонным вторжением.
— Вы хотите прочитать нам вирши? — спросила одна из дам.
