Монах — это был епископ Либер — поднял капюшон, явив на свет худые и жесткие черты.
— Ваше преосвященство, — прохрипел наконец бургомистр, — я не ожидал…
— Успокойтесь, Шольц, я не на бал. Отпустите лакея и идите со мной, — перебил его епископ.
— Но… куда?
— Делайте, что говорю. Увидите.
Бургомистр знаком отпустил лакея и шагнул к епископу. Либер снова натянул на голову капюшон и ступил во тьму.
— Сын мой, — сказал он, — не угодно ли вам совершить маленькую прогулку на Лычаков?
— Куда? — ошарашенно воскликнул бургомистр. — Разве это не может подождать до утра?
— Не может, — твердо ответил епископ. — Однако не беспокойтесь, за воротами нас ждет карета.
— Вы что, заставите цепаков открыть для вас ворота? — не унимался Шольц.
— Почему же, мы выйдем через калитку…
— Но тогда надо спешить.
Из-за угла Скотской блеснул огонь факела и осветил фигуру человека, державшего его в руках.
— Нам туда, — сказал Либер.
Осторожно ступая по неровной мостовой, они двинулись на свет и у бургомистра вдруг кровь застыла в жилах. Огонь осветил дьявольскую улыбку на шлеме, что прятал голову незнакомца. Такие шлемы называли «чертова личина». Темные глазницы и щель улыбающегося рта возникли так внезапно, что вопль не удержался в горле Шольца.
— Не пугайтесь, — успокоил епископ, — это наш слуга и охранник. За стенами нас ждут еще несколько таких «весельчаков».
Бургомистр тяжело дышал. Сердце его рвалось из груди, будто хотело обратно, к дому, где утихал банкет. Якуб Шольц вдруг совсем протрезвел.
Незнакомец извлек из-под длинного плаща короткий меч и двинулся вперед. За ним шаг в шаг шли два самых могущественных мужа города: бургомистр и епископ. Заспанный часовой вгляделся в их лица и, смерив недоверчивым взглядом незнакомца, приоткрыл калитку.
Через широченный ров был перекинут деревянный мостик. Осторожно ступая, трое мужчин добрались до другой, низшей стены, за которой был еще один ров и высокий вал.
Когда наконец бургомистр, пыхтя, как загнанная борзая, ступил на ровную землю, на ратуше пробило две четверти после трех ночи.
— Черт возьми, — ругался раздосадованный Шольц, — гораздо проще было бы добраться сюда через ворота…
— Тише, — спокойно приказал епископ, — никто не должен знать о нашем путешествии.
— Черт! — не утихомиривался бургомистр, у которого от страха перед епископом мозгов не осталось ни следа. — А как же часовой?
— Если бы мы двинулись через ворота, стражей было бы шестеро. Чем меньше, тем лучше. Вы понимаете? — сказал Либер.
— Нет, ваше преосвященство, — обалдело ответил Шольц.
— Я имел в виду, что мы с вами — слишком уважаемые люди, чтобы дать пищу слухам. Но нас ждут…
Из темноты действительно доносилось конское ржание и приглушенные человеческие голоса. «Черт побери, — подумал бургомистр, — я не удивлюсь, если там собралась группа кентавров». В небе вдруг полыхнула молния, выхватив из темноты запряженную парой лошадей карету и четырех мужчин в таких же зловещих шлемах, что и незнакомец. Неподалеку стояло четверо лошадей, пощипывая траву. Четыре дьявольские улыбки повернулись к прибывшим и замерли в беззвучном приветствии.
— Вижу, вы позаботились о безопасности, — заметил с потаенной радостью Шольц.
Епископ снял с головы капюшона и ехидно улыбнулся, став похожим на остальных участников этого ужасающего действа. Однако едва он собрался ответить, как воздух содрогнулся от мощного удара грома и напуганного ржания лошадей. В этом грохоте голос Либера растворился, бургомистру оставалось только догадываться о сказанном.
— Простите, я не понял, — сказал он.
Либер нервно отмахнулся и снова спрятал голову под капюшон. Похоже, повторять сказанное епископ не имел желания. Они сели в карету, их спутник натянул вожжи. Через некоторое время, миновав бездорожье, они выехали на ровную дорогу.
Шольц прилип глазами к окошку кареты, но мог разглядеть лишь темный силуэт всадника, что ехал сбоку. Бургомистр трижды перекрестился и жалобно проговорил:
— Где мы?
— На Глинской дороге, — ответил епископ, — не волнуйтесь.
Бургомистр вздрогнул, перекрестился еще раз, бормоча:
— Староват я уже для таких прогулок…
— Я хочу только, чтобы вы кое-что увидели, — сказал Либер.
— Учитывая характер путешествия, могу себе представить, — ответил Шольц, снова крестясь.
— Не думаю…
— Я уверен…
— Прекратите!
— Что?..
— Хватит, вам говорю.
— Йезус Мария, да что?
— Перестаньте креститься, вы меня раздражаете, Якуб!
Бургомистр снова отвернулся к окошку. Оттуда на него посмотрела в ответ оскаленная лошадиная морда. Ему показалось, будто Якуб Шольц смотрел в тот момент на себя в кривое зеркало… Его нарядная сорочка промокла от пота, а от сквозняков, что пронизывали карету насквозь, становилось все холоднее. Он сожалел, что, изнуренный балом, снял камзол и, выходя на улицу, не прихватил его с собой.
Карета вдруг остановилась. Епископ открыл дверцу со своей стороны, кивнув бургомистру сделать то же самое. Они ступили на землю, и чей-то старческий голос поздоровался с его преосвященством.
— Благослови тебя Господи, сын мой, — ответил епископ, — ты могильщик?
— Так, отче…
— Награду получил?
