— Итак, ты думаешь, что тот человек — бестелесный дух? — продолжил Гепнер. — Хотя даже духи едят больше, чем бедняге приносят.
— Видит Бог, паночку дорогой, — заголосила молодуха, — я выделяю столько, сколько велела мне ясная графиня…
Слезы покатились по ее свекольному лицу, аж Доминик должен был снова гаркнуть, чтобы она смолкла. Подействовало это не сразу, потому что, очевидно, в ее грузному теле где-то таилась немалая кадка с рассолом. Когда же в мастерской наконец воцарилась тишина, Гепнер и сам был не рад своей затее и, виновато оглядев присутствующих, подозвал женщину к себе. Та боязливо подошла.
Немного поскребя себя по подбородку, он тихо зашептал ей что-то на ухо, от чего та сначала прыснула со смеху, а потом скривилась от отвращения.
— Скорее! — добавил тот вслух. — Чтобы сейчас же принесла.
Женщина сбежала с рвением, которого от нее нечего было ждать. Вскоре она вернулась, раскрасневшись, как заходящее солнце, неся в руках немаленькую глиняную кружку. Взяв ее, Доминик обратился к графу:
— Позвольте, пане граф, предложить вам то, что сразу вернет бодрость. Я лишь добавлю сюда последнюю составляющую.
Он, будто фокусник, достал из рукава маленький мешочек и, развязав его, добыл оттуда щепотку какого-то пепла. Бережно собрав его на ладони, лекарь сыпанул в кружку. Оттуда сначала донеслось свирепое шипение, а потом поднялось облако белого вонючего дыма.
Когда он рассеялся, Гепнер любезно протянул кружку Другету. Однако тот испуганно замахал руками, давая понять, что никогда не будет пить это колдовское зелье.
— Мой пане, — обратился к нему лекарь, — моя жизнь — в ваших руках. Поэтому хотел бы я, дав вам яд, заслужить и себе преждевременную смерть? Искреннее и единственное мое желание — принести вашей милости облегчение, а себе — немного барской милости. Мои лекарства не один раз прогоняли такой недуг…
— Сначала выпей сам, — прохрипел тот.
— Они навредят, если тело здоровое, — попытался возразить пленник.
— Пей, иначе не выйдешь отсюда живым! — заверещал хозяин замка, еще сильнее залившись потом.
Солдаты обнажили сабли и ступили вперед.
— Ладно, — Гепнер побледнел и, тяжело вздохнув, поднес кружку ко рту.
После глотка его рот перекосился от отвращения, став похожим на злую карнавальную маску, которыми отгоняют злых духов где-то в Венеции. Дальше что-то пошло в его брюхе, и Доминик должен был ухватиться за стену, чтобы не упасть.
— С Божьей милостью, пане граф, — простонал он, — теперь вы…
Тот недоверчиво взял кружку, ожидая, что узника вот-вот разорвет на куски. Когда же этого не произошло, он опасливо заглянул внутрь.
— Пан будет мне благодарен, — сказал лекарь, — это надолго прогонит ваших демонов.
Последнее, видно, таки произвело впечатление, потому что, закрыв пальцами нос, Другет залпом хлебнул все в разинутую глотку.
В следующий момент беднягу графа затрясло, как в лихорадке. Резко свалившись со скамейки на землю, он, однако, сразу вскочил на ноги и с ужасным воплем стал метаться из угла в угол, как бесноватый. Под конец он уже готов был лезть на стену и даже пролезть сквозь бойницу наружу, рискуя при этом безнадежно застрять.
К счастью, графа вовремя покинули силы, и он рухнул на пол, так и не осуществив своего дерзкого намерения.
Прошло добрых четверть часа, а владелец замка так и не подал никаких признаков жизни. Он лежал навзничь, устремив пустой взгляд куда-то в потолок и как будто с безразличием рассматривал еще свежие, грубо обтесанные балки.
— Собака! — бросились к нему мадьяры. Людвисар почувствовал на шее и плечах словно железные клещи. — Ты его отравил, собака! Смерть тебе!
— Сюда его! — рявкнул кто-то, взмахнув со свистом саблей.
Доминика потащили к широкой наковальне и повалили грудью вниз. Чьи-то руки задрали воротник сорочки, обнажив шею. Еще миг, и ему бы конец, аж вдруг граф Другет пришел в себя.
— Руки прочь от него, падлюки… — голос его был слабым и свистящим, как у полудохлого козла, а сам он и дальше лежал навзничь, поэтому солдаты решили, что это им послышалось. Впрочем, когда сабля вновь нависла над Гепнером, граф оперся на локте и прохрипел:
— Прочь, падлюки…
Отступившая стража наконец дала покой пленнику. Другет медленно поднимался на ноги, но создавалось впечатление, что это был совсем не тот граф: лицо его озарила счастливая гримаса, а движения медленно приобрели гибкость и ловкость определенных навыков.
Зато Гепнер выглядел теперь, как побитый пес, словно в какой-то момент они поменялись ролями.
— Пусть меня гром побьет! Чтоб я сдох! — радовался владелец замка, выражая прекрасное самочувствие. — Этот человек — не просто мастер! Он волшебник! Ласло, а ну быстро вина!..
— Если позволите… — отозвался Доминик.
— Да, мой дорогой целитель, — граф по-дружески взял его за плечи.
— Я советую вам отказаться от этого напитка, — сказал лекарь.
— Навсегда? — испуганно переспросил Другет.
— Хотя б на какое-то время, — ответил Гепнер, — иначе недуг вернется.
— Что ж, коли так, — решительно молвил граф, — то пусть этот дурень Ласло катится под три черта! Вместе со своей бочкой…
