Колокол удался на славу — красивый и певучий. Его освятили и повесили на колокольню вместо старого. В тот же день он оповестил замковый люд о вечерне.
Каким же было всеобщее удивление, когда на службу не пришла, как всегда, графиня Другет. Потом прибежал перепуганный слуга и сообщил, что госпожа упала с лошади и лежит без памяти. Когда Доминик, что вызвался ее осмотреть, наклонился к бледным и обескровленным устам, то услышал слабый и одновременно горячий шепот:
— Огонь… в моем сердце…
Курьер львовского магистрата, едучи впереди сотни стрелков, чувствовал себя лучше. Так, будто он направлялся не на поединок, а на веселую ловлю или на шумную забаву. В руке он радостно сжимал подаренный его милостью мушкет, который сам по себе стоил пол-имения, а в голове сладким маслом разливались мысли про уготованную для него награду, что осталась в Дубне.
Природа, казалось, искренне за него радовалась: летнее солнце щедро поливало его и вместе весь мир Божий теплыми необжигающими лучами, а легкий ветерок создавал прохладу.
Дорога с поля скакнула в сосновый лес, где сделалась рыжей от опавшей хвои, а порой ржавой, словно старая подкова.
Тут посланник бургомистра под пение птиц подумал, что неплохо было бы, вернувшись во Львов, купить мельницу или лесопилку где-нибудь над Полтвой. А еще лучше — изрядное поле. Тогда нанять управляющего и без хлопот доживать век, подсчитывая прибыль и по воскресеньям посещая стрелковое братство.
В этот момент двое разведчиков, появившихся на дороге, его даже разозлили. Отправившись впереди своей сотни, они теперь спешно возвращались, неся какую-то весть. Христоф приказал всем остановиться. Что, черт возьми, могло случиться, когда ему так хорошо думается?
— Что случилось? — спросил он, после того как разведчики с ним поравнялись.
— Ваша милость, — вытирая шапкой потный лоб, проговорил один. — За две мили отсюда стоит татарский отряд. Две сотни всадников… А с ним — еще десяток турок.
— Опередили нас, — курьер стиснул зубы. — Но как они оказались на этой дороге?
— Не ведаю, ваша милость… Должны б идти молдавским шляхом с юга, — согласился стрелок.
— Вероятно, главные силы действительно той дорогой идут, — рассуждал Христоф, — а эти почему-то притаились тут. Возможно, даже видели казаков Карбовника, но не напали.
— Не умеют басурманы драться в лесу, а только в поле, — подкинул кто-то.
— Не в том дело, — сказал курьер, — они и не хотели сражения. Имеют, вероятно, другое задание… А что делали там турки? — спросил он у разведчиков.
— Сидели себе кто на возу, а кто где, — пожали плечами те.
— На возу? — заинтересовался Христоф. — Итак, был еще и воз?
Те закивали в ответ.
— А на нем — копна сена, — добавили они.
— Может, турки обозные? — опять предположил кто-то.
— Не говори глупостей, — возразил курьер, — турки обозные в татар? И зачем им сено, когда вокруг полно свежей травы для коней?
— Может, под сеном что другое? — думала чуть ли не вся сотня.
Христоф согласился:
— Не иначе, панове братья… Не иначе… А что за быдло в тот вез впряжено? — допытывался он у прибывших. — Неужели кони?
— Нет, ваша милость, — был ответ, — волы.
— Чтоб я пропал! — хлопнул себя по лбу курьер. — Эй, братья, кто хорошо знает эту дорогу?
Несколько человек вышли вперед.
— А ну, скажите мне, — обратился он к ним, — выводит ли этот шлях на какой-нибудь широкий холм, чтобы Межирич было видно, как на ладони?
Стрелки единодушно закивали, наперебой объясняя, что тут за три-четыре мили как раз есть такое место.
Христоф засиял на радостях. Было видно, что его догадка подтверждается.
— Десятники, ко мне! — приказал он.
Старшинство мигом сбежалось. Обведя их взглядом, курьер вдохновенно молвил:
— Вот что мы сделаем: пусть семь десятков отдадут мушкеты остальным, а те идут назад в поле и, спрятав коней в траве, сами также притаятся. Данила!
Из толпы вышел невысокий, но крепкий мужчина.
— Возглавишь их. Коли увидишь татар, стреляй насмерть. Ни один не должен спастись, — приказал ему Христоф.
— А что же те семь десятков? — допытывалось старшинство.
— Сабли из ножен и за мной! — ответил сотник. — Наскочим внезапно на басурманов. Сколько сможем, убьем, а потом со всех ног кинемся наутек, чтобы они погнались следом. Выведем их в поле прямо под пули. Потом повернемся и схватим турок. Все ли поняли, панове?
— Да, ваша милость, — ответили десятники.
Стрелки мигом разделились, и курьеру не пришлось медлить.
Подойти удалось незаметно. Отряд понуро брел вслед за возом, который и правда тянула пара волов. Рядом с ними на дороге теснилась четверка лошадей, впряженных во что-то тяжелое, спрятанное под рядно от постороннего глаза. Христоф вытянул шею, рискуя выдать засаду.
— Гаубица, — прошептал он, — турки — гармаши (артиллеристы). А под тем сеном, вероятно, ядра и порох. Вот для чего им волы! Какая удача, чтоб я пропал…
