Стрелки напали на татар, как коршуны на цыплят, заставив тех беспорядочно метаться на дороге. Их нещадно рубили, спихивали на землю и топтали конями, пока те не заметили, что нападавших гораздо меньше. Разъяренные такой наглостью, степняки перешли в наступление, но Христоф и не думал обороняться. Вскинув вверх окровавленную саблю, он заорал во всю глотку, умело изображая страх и отчаяние:
— Ой, леле! Братья! Не знал я, что их так много! Спасайтесь, кто может!..
Для уверенности хитрюга, вытаращив глаза, первым кинулся бежать в сторону поля. Остальные стрелки направились за ним, выполняя внимательнейше этот приказ. Не собираясь прощать им смерти многочисленных побратимов, татары кинулись вдогонку. Но как только лес закончился, их обидчики неожиданно разделились, а напротив, словно полевые духи, из травы восстали тридцать всадников с нацеленными мушкетами и, подождав, пока степняки очутятся ближе, слаженно грохнули выстрелами. Сразу же из-за спины каждый достал второй мушкет, а выстрелив из него — третий. Татар осталась горстка, но и те не спаслись. С обеих сторон снова наскочили рубаки Христофа, что минуту назад убегали, и преспокойно завершили дело.
Стрелки не помнили себя от радости. Трое, правда, погибли, еще с десяток были ранены, но стольких татар положили! Одновременно сильные голоса воскликнули хвалу сотнику.
— Ну же, ну же, — подгонял их тот, — возвращаемся в лес, за добычей.
Турки, ожидая возвращения своего охранного отряда, сидели на том же месте. Заметив впереди острожские цвета, схватились за оружие, но сразу же его и сложили. Сопротивление и в самом деле было бесполезным.
Христоф подошел к возу и глубоко погрузил руку в сено.
Нащупав там холодные чугунные ядра, он удовлетворенно улыбнулся. С другой стороны были спрятаны бочки, в которых везли порох.
Немного передохнув, сотня со своей добычей и пленными двинулась дальше по дороге. Вскоре впереди действительно внезапно появился пологий холм, откуда прекрасно просматривался Межирич и предместье, что уже курилось черным дымом. Татары слонялись между хатами, ища что-либо ценное или съестное. Поодаль полукругом тянулся лагерь, где готовилась осада.
— Вот и изменило нас счастье, — в отчаянье сказал Данила, созерцая всю эту невеселую картину, — не успели мы до города раньше татар. Как теперь поможем?
Христоф молчал. Они действительно оказались в затруднительном положении. Князь Острожский возлагал на стрелков изрядную надежду, а теперь, если татары их заметят, то вся сотня пропадет ни за чертову душу. В этих обстоятельствах радость переполняла только пленных турок, от чего те мерзко улыбались в свои чернющие усы.
— А ну, разденьте этих сукиных сыновей, — неожиданно приказал курьер.
Стрелки, однако, только удивленно на него зыркнули.
— Разденьте этих антихристов, — повторил он, — оденемся в их цвета, и как знать, возможно, Господней ласки нам и дальше не хватит.
Воины мигом повеселели, готовы, очевидно, во второй раз положиться на отчаянность и смелость своего начальника. Пока одни сдирали с пленных кафтаны и сапоги, другим Христоф приказал ладить гаубицу. Вскоре все было сделано, и десять новоявленных гармашей лениво расселись на траве. Все остальные сотни спрятались в лесу.
— Что делаем дальше, пане сотник? — спросил турок-Данила у турка-Христофа.
— Будем ждать, пока внизу начнется наступление, а тогда выстрелим в самую гущу, — ответил тот, надевая на голову отобранную ерихонку (шлем). Шлем же оказался великоват, поэтому полетел в бурьян.
— Вот так мы и поможем Карбовнику. Как пропадем, то хоть со славой.
Ждать пришлось с два часа. Передние ряды татар бросились к стенам, напоровшись на огонь из гаковниц. В то время главные силы, держась поодаль, посылали в город тучу за тучей смертоносные стрелы. Гармаши вскочили на ноги. Гаубица давно была заряжена, теперь осталось только как следует прицелиться.
— Готовьте запал! — приказал курьер.
Вдруг со стороны города появился татарский всадник.
— Подождите, — сказал Христоф, — посмотрим, что ему надо.
— Свинца стрелкового, ваша милость, — сердито сказал Данила.
— Жди, — повторил сотник, — пусть подойдет ближе.
Степняк во весь дух мчался к ним, безжалостно погоняя коня, но шагов за двадцать резко остановился.
— Разоблачит нас, аспид, — сказал Данила, — я стреляю.
— Нет, — остановил курьер, — выстрелишь — все пропало. Жди.
Тем временем всадник поднял руки кверху, подавая ими какой-то странный знак.
— Очевидно, это сигнал помогать татарам, — сказал Христоф, — хотел бы я знать, как ему ответить.
— Ваша милость, позвольте, я убью его, — не унимался стрелок.
— Да нет ведь, бесов сын! Татары будут тут, как молния. Какая тогда из нас служба? — сотник поднялся вровень и повторил тот же знак, но наоборот.
Похоже, посланец именно этого и ждал, потому что, одобрительно закивав, кинулся обратно в лагерь.
— Это же надо, угадал! — Христоф вытер пот со лба. — А теперь не теряем времени!
