– Подожди, – просит Нейтан. – Так вот, на следующий день та же троица идет через тот же мост и в том же месте в то же время решает перекусить. Англичанин достает свой ланч-бокс, видит свой сэндвич и с криком: «Опять ростбиф, я больше не могу!» бросается с моста. Австралиец повторяет те же действия и, почуяв запах кенгурятины, со страшными ругательствами следует за англичанином. Ирландец достает свой сэндвич и, понося на чем свет стоит ирландскую кухню вообще и сыр с соусом в частности, прыгает с моста. Похороны. Сидят три вдовы. Англичанка: «Боже мой, мы с моим мужем двадцать лет прожили вместе, я каждое утро готовила ему сэндвичи с ростбифом и даже не сомневалась, что он их любит, и тут такое… Боже мой, кто-бы мог подумать…». Австралийка: «Да мы с моим муженьком тридцать лет прожили, и в мыслях не было, чтобы такое… Ведь хвалил эту проклятую кенгурятину, друзьям нахваливал, и вдруг…». Ирландка: «Да мы с моим сорок лет прожили вместе. Каждое утро сам себе эти сэндвичи готовил, дурень…».
Складываюсь пополам от смеха.
– Так что там с твоим отцом? – вдруг интересуется он. – Молли утверждает, что ты никогда о нем не рассказываешь.
– Когда это ты разговаривал с Молли о моем отце? – Я захвачена врасплох.
– Прости, не хотел любопытничать. Хотя нет, пожалуй, хотел.
– Что ты хочешь знать?
– Где он сейчас? – спрашивает Нейтан, и я понимаю, что не возражаю поговорить. Молли права. Я никогда не рассказывала об отце. Ни Молли, ни Джеймсу, никому.
– В последний раз, когда я о нем слышала, он жил в Манчестере. Моя бабушка – его мать – всегда посылала мне открытки на день рождения и Рождество. Она умерла пару лет назад. Вот она-то мне и давала знать, где он и что с ним. Поскольку сам он никогда не утруждался…
Впервые я отыскала отца, когда мама увезла меня назад в Англию. Подрастая, я всегда задавалась вопросами о нем и начала адресовать их маме, а она затруднялась ответить. Еще хуже стало, когда после долгих лет одинокой жизни со мной, она наконец нашла свое счастье с Терри и не имела ни малейшего желания оглядываться назад и воскрешать болезненное прошлое. Вот тогда и выяснилось, что мой отец алкоголик. Но я по-прежнему хотела с ним встретиться. В конце концов мама созвонилась с бабушкой в Дублине. Она и отец были единственными родственниками, оставшимися у меня по этой линии. Бабушка была безумно рада слышать мой голос, и вместе мы решили, что я приеду погостить к ней в Ирландию. Мы планировали сделать сюрприз отцу, жившему на соседней улице.
Это было отвратительно. Отец был в запое и, когда мы вошли в его дом, заорал и кинул в нас книгой. В квартире смердело мочой, повсюду валялись вещи. Когда чуть позже я, вся в слезах, позвонила маме, она не могла подобрать слов. Она предупреждала, но я не слушала. Мама не сумела придумать, что сказать, чтобы меня успокоить.
На следующий день бабушка вновь привела меня к отцу, пообещав, что по утрам он более-менее вменяем. Он действительно выглядел получше. Но ненамного. Он не хотел знать ничего обо мне и о том, как я живу. Не спрашивал про маму, а что-то бормотал в свой стакан с виски и неловко ерзал на стуле. Я приняла решение больше никогда с ним не видеться.
С бабушкой я продолжала общаться. Но в ее доме мне тоже всегда было неуютно. Она была весьма привередлива и очевидно отвыкла от присутствия других людей в своем жилище. Я не знала, где мне присесть и как себя вести. В то время мне шел всего-то восемнадцатый год, и все это было для меня как-то слишком. Пару лет мы переписывались, но вскоре и письма перестали приходить, и мы просто обменивались ничего не значащими открытками. Когда она умерла, я не ездила на похороны. Последнее, чего я желала бы, – вновь встретиться с отцом. Сейчас жалею, что не поехала, и до сих пор терзаюсь муками совести.
Я на самом деле никогда не говорила об этом Молли. Как раз во время моих визитов в Дублин погибли родители Сэма, и я не собиралась грузить друзей еще и своими бедами.
– Мне очень жаль, Люси, – тихо сочувствует Нейтан, когда я заканчиваю рассказ.
– Спасибо.
– Ты когда-нибудь задумывалась о… Нет, уверен, что тебе не хотелось.
– Нет. Я и в самом деле не хочу больше встречаться с отцом. Если он по-прежнему пьет, как тогда, у меня нет на него времени.
– Он женился еще раз? – спрашивает Нейтан.
– Насколько я знаю, нет. Не думаю, что у меня есть сводные братья или сестры.
– Я просто поинтересовался.
– Расскажи еще анекдот! – вдруг требую я. Нет желания продолжать разговор об отце.
– Я больше не знаю, – печально отвечает Нейтан.
– Правда? – изумляюсь я. – Выдохся, что ли?
– Боюсь, что так. Ты можешь себе представить, что куда бы я ни шел и с кем бы ни встречался, я выспрашиваю у всех дурацкие шутки?
– Серьезно? – вскрикиваю я. – Я тоже!
Он смеется.
– И что теперь? – хихикаю я. – Нашим отношениям конец?
– Так вот что происходит между нами? Отношения? – уточняет он.
– Ага, – улыбаюсь я. – В некотором роде.
Нейтан хмыкает, потом заявляет:
– Даю тебе неделю на то, чтобы раздобыть свежую шутку. И тебе же лучше, если она окажется смешной. А иначе все кончено, дорогая.
