Лютая охота полностью

– Этот человек смотрел на меня с вызовом всякий раз, как я к нему обращался. Он был гордецом. И в его глазах читалось, что он действительно был мужественным человеком. Он нас не боялся. Тогда я приказал доставить большую металлическую клетку, из тех, куда сажают обычно диких зверей, и велел поместить его туда. Клетку погрузили в кузов пикапа и отвезли к тому месту на берегу, где обычно собиралось много крокодилов. Я приказал погрузить клетку в озеро так, чтобы пленник оказался в воде по подбородок. Вечером крокодилы начали появляться и кружить вокруг клетки. Их были десятки… поверхность воды бурлила, словно закипая. Это было грандиозное, пугающее зрелище. Я разъяснил пленнику, что его выпустят из клетки в ту же секунду, как он признает нашу победу и сделает заявление о своем поражении.

Он впился глазами в глаза полицейского, словно хотел прощупать взглядом самое дно его души, и у Мезлифа возникло жуткое ощущение, что ему это удалось.

– Вам приходилось близко видеть желтые глаза нильского крокодила с черными щелями зрачков, Мезлиф? Можете мне поверить, в мире есть мало чего столь же ужасного. А теперь представьте себе, что этих тварей десятки… И я увидел, что нашему пленнику стало страшно. Но он действительно был храбрым человеком. Он отказался признать себя побежденным. Тогда я велел привести на берег озера его младшего сына…

Температура его голоса упала на несколько градусов.

– Даже не вздумайте никогда подвергать сомнению мой авторитет, Мезлиф. Если вы находитесь здесь, это означает, что так хочу я. Я знаю, что вы считаете себя крутым. Однако поверьте мне, вы не имеете ни малейшего представления о том, что такое настоящее мужество… И не забывайте, что мне прекрасно известен ваш послужной список. Вы мерзавец, но мерзавец полезный. И не более того, Мезлиф. Не более того.

Мезлиф молчал, с трудом выдерживая взгляд синих глаз. Пот катился с него градом. Генерал обернулся к Стору, который изо всех сил старался, чтобы о нем позабыли.

– Это относится и к вам, Стор. И не думайте, что я испытываю к вам хоть малейшее уважение или малейшую привязанность.

Киншаса, Заир, июнь 1997 года. Они едут сквозь джунгли в жаркой ночи. Этой ночью каждый из них увидит одно из бесчисленных видений ада, но они еще об этом не знают.

Миновала полночь. Дорога была свободна. И в Киншасе, из которой они только что выехали, улицы и бульвары опустели. Ни одного гудка, ни треска мотоциклетного мотора, ни ревущих от напряжения грузовиков с прицепами, ни перегруженных фургонов. Вместо этого глухой грохот мортир, далекое стаккато автоматных очередей и ручных пулеметов со стороны Браззавиля.

А здесь только ночь и звуки леса, и дорога из латерита, где рытвины от бесконечных колонн грузовиков и от частой смены дождя на сушь обрели размеры кратеров, и от этого казалось, что едешь по гигантской стиральной доске.

Мокрые от пота, они сидели, крепко держа перед собой ружья с примкнутыми для ближнего боя штыками и полными обоймами. Ночь кишела и копошилась, она была живая. Опасная. Смертельная.

В вытаращенных глазах своих солдат, которые вместе с ним тряслись на ухабах, он видел то же лихорадочное возбуждение, что и они, наверное, видели в его глазах. Их лица были разрисованы камуфляжными полосами, а под ними поблескивали кожа и черные, огромные зрачки. И невозможно было понять, что это: охотничье возбуждение или результат воздействия амфетамина.