– Меня прислал Рафаэль. У него неотложное дело. Он сказал, что у вас есть для него какая-то информация. Я уполномочен ему эту информацию передать.
Эстер поморщилась. Она таких штучек терпеть не могла. С другой стороны, этот человек знал время и место назначенной встречи. К тому же она быстро отметила про себя, что такой тип мужчин ей нравился: лет пятидесяти, некрасивый, но было в нем что-то такое… солидное, что делало его привлекательным. На широких плечах ладно сидела потертая кожаная мотоциклетная куртка, виски чуть серебрились сединой, глаза смотрели спокойно и дружелюбно, не бегали и не моргали.
– Вы не будете возражать, если я в этом удостоверюсь?
Незнакомец кивнул:
– Конечно нет.
Кац взял трубку после второго гудка.
– Тут какой-то тип утверждает, что его прислал ты…
– Да, совершенно верно, но я сейчас занят, я перезвоню позже, – сказал лейтенант, словно обращался к кому-то другому.
Эстер поняла, что Рафаэль не один, и отсоединилась.
– Хорошо, – сказала она незнакомцу. – Но не здесь.
– Здесь, чуть поодаль, стоит моя машина, – ответил он.
Вдруг, когда она наклонилась к окошечку, чтобы поторопить Сами, незнакомец выругался у нее за спиной, а потом сказал достаточно громко, чтобы его услышали:
– Не оборачивайтесь и не смотрите в мою сторону. Вон там один тип… я его знаю, это полицейский. Говорите в окошко, делайте вид, что речь идет о вашем заказе.
– Что происходит? – сказала она, притворяясь, что говорит с Сами.
– У вас есть на примете какое-нибудь место, куда мы могли бы пойти?
Незнакомец тоже притворялся, что говорит по телефону, это Эстер заметила по отражению в витрине.
– Место, где нет посторонних ушей, – прибавил он, не отрывая телефона от уха.
Она явно колебалась.
– Можно ко мне, – ответила она наконец. – Я живу здесь наверху.
– Идите к себе, – сказал незнакомец, – только быстрее. И оставьте дверь внизу открытой. Я пройдусь вокруг окрестных домов и присоединюсь к вам.
Его звали Анри Леван. Майор службы безопасности департамента. Чем дольше они общались, тем больше Эстер Копельман находила его в своем вкусе. И, чего с ней давно уже не случалось, она почему-то была уверена, что и он находит ее вполне в своем вкусе.
Она допивала третью рюмку бурбона.
Он поначалу отговаривался, что он на службе, потом все-таки дал себя убедить, решив, что его рабочее время уже закончилось. Они смеялись, пили, флиртовали. Потом она посвятила его в свои подозрения, и он сразу посерьезнел.
– Генерал Тибо Доннадье де Риб? – переспросил он. – Не знаю такого. А что вас заставляет думать, что он причастен к этим убийствам?
– Я не думаю, я уверена, – возразила она.
Она выложила свои доводы.
– Собственно, вы так уверены только потому, что он в интервью постоянно употреблял слово «правосудие», – с сомнением подытожил он.
– Да, с этой точки зрения мои доводы легковесны, но инстинкт редко меня подводил. К тому же один из моих источников утверждает, что тут замешаны военные. Я попробую покопаться в этом направлении и, поверьте мне, найду много чего. Но вы, со своей стороны, должны, не откладывая, поинтересоваться этим человеком…
А затем он сменил тему, и после второй рюмки заявил:
– Рафаэль мне не говорил, что вы такая… симпатичная.
Она рассмеялась:
– Обычно это слово не приходило на ум тем, кто был со мной знаком.
– А какое слово приходило им на ум?
– Вспыльчивая.
–
– Молочный суп: легко вскипаю и сразу выхожу из берегов.
–
– Грубая и упрямая… Майор, уж не закадрить ли вы меня хотите?
– А что, заметно? – спросил он, пристально глядя ей прямо в глаза.
У нее вдруг задрожали ноги… Сколько же лет ее никто не кадрил? Она с трудом понимала, что он в ней нашел. Если и была на свете такая территория, где Эстер Копельман недоставало уверенности, так это территория флирта. После трех лет воздержания – за исключением редких моментов мимолетного греха с завсегдатаями барных стоек, которые никогда не прошли бы отбора, если бы она так не изголодалась, – она вообще не была уверена, что на что-то способна.
– Мне надо принять душ, – сказала она вдруг. – Надеюсь, вы не воспользуетесь моментом, чтобы сбежать?
– Не раньше, чем допью эту бутылку, – успокоил ее майор, указав на остатки бурбона.
В 20:20, когда Леа в детском отделении неотложной помощи осматривала восьмилетнего ребенка с пищевым отравлением и изменениями общего самочувствия, к ней подошел охранник, дежуривший в ночь.
– Там, на улице, какой-то полицейский хочет с вами поговорить. Он говорит, что это очень срочно.
Она удивленно посмотрела на охранника.
– Его зовут Венсан Эсперандье, – прибавил он. – Он ждет вас у входа во взрослое отделение.
Леа ощутила, как по венам растекся холод.
– Хорошо, сейчас иду, – ответила она как можно спокойнее.
