Потом он вернулся, на ходу застегивая ширинку и широко улыбаясь. Сервасу показалось, что в глазах у него блеснул огонек безумия, и он почувствовал, как внутри нарастает тревога. Лемаршан спокойно шел к автомобилям, но вместо того чтобы подойти к своему, прямиком направился к автомобилю Венсана и Рафаэля. Он постучал в пассажирское стекло, и Кац его опустил.
– Так это ты новенький? – спросил продажный легавый.
Лемаршан улыбался, но улыбка была опасная, что-то вроде щели или глубокого пореза поперек лица, на котором выделялись чернильно-черные, необычно блестящие зрачки.
Рафаэль спокойно выдержал его взгляд, не говоря ни слова.
– А ты знаешь, что твой командир гомик? – продолжал Лемаршан, прислонившись к дверце. – У него самая красивая в мире жена, а он предпочитает трахаться с парнями[48]. Да уж… нынче в полиции может оказаться кто угодно.
– А тебе это не нравится, а, Лемаршан? – саркастически вмешался Эсперандье. – Вот ведь насколько забавно заставить тебя изумиться. Держу пари, что ты плохо спишь по ночам… Это потому тебя бросила жена? Потому, что ты прокис?
– Я не с тобой разговариваю, ублюдок, – огрызнулся Лемаршан, – я разговариваю с блондинчиком…
Он выпрямился, бросил взгляд поверх крыши автомобиля и заглянул внутрь, на Каца.
– А ты, беленький, тут вроде и ни при чем, а? Ты исправный маленький солдатик. Папенькин сынок. Проклятый легавый твой папаша. А уж послужной список у него был – закачаешься… Великий сыщик…
На последних словах Эсперандье похолодел. До него дошло, во что втягивает их мерзавец.
– Не отвечай, – шепнул он соседу.
– Жаль, что он покончил с собой, – продолжал Лемаршан, имея в виду историю, которую знало все полицейское управление. – Сколько тебе было лет, когда папаша решил пососать свой пистолет? Пятнадцать? Шестнадцать?
Несмотря на полумрак в салоне автомобиля, Венсан увидел, как побледнел Кац.
– Заткнись, Лемаршан! – рявкнул он, наклонившись. – Клянусь, я подам на тебя рапорт…
По-прежнему прислонившись к дверце, тот даже взглядом его не удостоил. Он буквально пожирал глазами Рафаэля.
– А что ты испытал, когда узнал, что твой отец проглотил железную пилюлю? Что он выбил себе мозги? Ты заплакал? Закричал? Захотел убить кого-нибудь? Ты из-за этого пошел работать в полицию? Чтобы за отца отомстить?
Кац, бледный, как смерть, неподвижно смотрел прямо перед собой сквозь лобовое стекло, и глаза у него были нехорошие.
– Ты сказал себе, что докажешь папочке, который служит в верхних эшелонах, что ты своего отца достоин. Так?
– Ну ты и сукин сын! – рявкнул Эсперандье.
– Я не раз встречался с твоим отцом, – не отставал Лемаршан, нагнувшись еще ниже и придвинув лицо к лицу Рафаэля. – Он был просто дырой в жопе, и только и умел, что пердеть… С собой кончают только трусы, слабаки и неудачники…
Кац рывком открыл свою дверцу. Лемаршан отпрыгнул.
– Рафаэль! – крикнул Венсан.
Но было уже поздно. Парень выпрыгнул из машины.
– Никак блондинчик рассердился? – осклабился Лемаршан. – Что, разве неправда все, что я сказал о твоем папочке?
Самира и Сервас выскочили из второго автомобиля.
– Рафаэль! – крикнула Самира.
Но Кац уже лупил Лемаршана, который и не пробовал защищаться. Один удар, второй… Нижняя губа у продажного легавого расквасилась, и по подбородку побежала струйка крови. Второй удар пришелся на щеку, как раз под глазом.
– Твою мать!!! – завопил он, согнувшись пополам. – Валяй, малыш, бей почем зря!
Кац ударил в третий раз. Короткий боковой в печень. Он владел техникой бокса, и Лемаршан крутанулся волчком, влетел в живую изгородь и застонал.
– Черт тебя дери, ты что делаешь? – крикнул Сервас, прыгнув на лейтенанта сзади и схватив его за руки.
Кац смирился. Он сбросил нервное напряжение, но был зол на себя за отсутствие хладнокровия. Барахтаясь в живой изгороди, Лемаршан кашлял и отплевывался, потом разразился вызывающим хохотом.
– Лемаршан, тебя никто не собирался калечить, – сказал Сервас. – Тебя просто надо было угомонить, поверь мне.
– Черт, больно! – вскрикнул старший капрал. – Ты проиграл, Сервас, продул по всем статьям: это не ты, а я пойду подавать рапорт. Вот на этого дурака. Никуда он не денется. Напасть на коллегу при свидетелях, когда сам еще и работать толком не начал… Скверно начинаешь карьеру, мальчик!
– А разве вы что-нибудь видели? – обратилась Самира ко всем. – Лично я ничего не видела… Бьюсь об заклад, что никто ничего не видел… И вообще, нас здесь не было…
– А ты, шлюха, заткнись, – поднимаясь с земли, сказал Лемаршан.
Он сплюнул на землю кровь, выпрямился и указал пальцем на камеру слежения, висевшую метрах в пяти от них.
– Объясняться будете в отделе внутренней безопасности, когда они просмотрят запись. Вы думаете, я случайно выбрал это место, банда кретинов?
Было 23:18, когда Рафаэль толкнул дверь своей двушки под самой крышей на Страсбургском бульваре, которая чем-то походила на квартиру Эстер Копельман.
Вытаскивая из замочной скважины ключ, он дрожал: ярость все еще не улеглась. Фаланги пальцев на сжатом правом кулаке рванулись вперед. Дверь он за собой не запер.
