Люциус, Себастиан и Тео не заставили себя упрашивать. Второй этаж мало чем отличался от первого: повсюду пыль и беспорядок. Люциус увидел спальню с незаправленной постелью и массивным гардеробом, ванную с крохотным окошком, запертую деревянную дверь, скорее всего, ведущую на чердак, и объект восторга Харольда.
— Вот, — сказал изобретатель и, скрестив руки на груди, остановился на пороге. — Я бы тут поселился.
Комната была большая — занимала примерно две трети этажа. И была вся заставлена.
— Лаборатория, — удивился Люциус, обводя взглядом странные агрегаты из керамики и металла, пузатые стеклянные сосуды, грифельные доски, исписанные математическими и химическими формулами, микроскоп, бунзеновскую горелку[5], многочисленные циркули и логарифмические линейки, беспорядочно наваленные бумажки с записями и открытые книги. Остальная часть дома была жилой, но это помещение однозначно служило для работы. И здесь было совсем не так пыльно, как в других комнатах!
— Всё сходится, — Себастиан с любопытством осматривался по сторонам. — Похоже, Гриффин живёт одной наукой. Другие комнаты его мало интересуют. А здесь ему хорошо.
— Я думал, раз он учёный, у него есть лаборатория при Обществе, — недоумевал Люциус. Всё это сильно напоминало ему маленькую химическую лабораторию мистера Холмса за книжной стенкой, только комната Гриффина была в несколько раз больше. И здесь царил ещё больший беспорядок.
— Раньше наверняка была, — сказал Харольд. — Там он прежде работал днём. Но здесь, — он обвёл рукой комнату, и на лице его отразилось блаженство, — он продолжает работать по ночам.
— И над чем же? — Тео обошла комнату, миновав длинные столы, заставленные пузатыми стеклянными колбами, и остановилась перед одной из досок. — Понятия не имею, что здесь написано.
Харольд подошёл к ней.
— Здесь идёт речь о свете. — Он указал на строчки цифр, букв и стрелок, взял с ближайшего стола одну из открытых книг и показал её Тео, будто это всё объясняло. — Преломление света, световой спектр — вот это всё.
— Вот это всё, — негромко повторил Себастиан, насмешливо глянув на Люциуса.
— А здесь, — Харольд указал на другую доску, исписанную похожими значками, — что-то из области химии. Я в этом не очень хорошо разбираюсь, но похоже на начало рецепта, формулу или что-то в этом роде.
— Формулу невидимости? — Себастиан с любопытством подошёл ближе. — Вот это была бы находка!
"Интересно, что сказал бы на это мистер Холмс?" — подумал Люциус и тут же отругал себя за эти мысли.
Харольд пожал плечами:
— Возможно. — В его голосе сквозило разочарование. — Но я этого не знаю.
Люциус внимательнее присмотрелся к стеллажам и витринам у стен лаборатории. Там стояли сосуды разных размеров и с разным содержимым: банки с жидкостями, деревянные коробочки с предметными стёклами для микроскопа, картотечные ящики, потрёпанные тетради и записные книжки.
— Может, там что-нибудь написано, — указал он на один из блокнотов.
Подоспевший Харольд взял его и открыл. Глаза его округлились.
— Вы только послушайте! — И он зачитал вслух последнюю страницу. —
— Мой кто? — перебил Люциус.
— Адъюнкт, — сказала Тео. — То есть помощник. Судя по всему, даже после увольнения доктор Гриффин оставил при себе ассистента. Эта запись была сделана всего неделю назад. Очевидно, Гриффин не слишком высокого мнения о своём адъюнкте.
—
— Формула невидимости, — пробормотал Себастиан. Он заворожённо слушал, округлив глаза. — Ведь речь о ней, да? Доктор Гриффин в самом деле её нашёл.
Харольд читал дальше:
