— Я обещаю сделать всё, что смогу! И я… Я всё ещё тебя люблю.
— Я тоже… — рыдаю в трубку, но слышат это быстрые гудки… Лютый уже сбросил звонок, не прощаясь и не дожидаясь моего ответа.
Варя
Мне так горько, больно и тошно, что рыдаю всю ночь…
Утром мать ахает в ужасе, когда заглядывает ко мне, чтобы позвать на завтрак.
— Варь… — сдавленно выдыхает, мягко тараня дверь в комнату. — Милая, что случилось…
— Всё нормально, — остаточно всхлипываю, нечаянно мазнув взглядом по зеркалу в прихожей.
Мешки под опухшими, красными глазами… Лицо мятое, заплывшее. На голове колтун.
— Ну же, доченька, расскажи, — обнимает мама и гладит по спине.
Меня не отпускает безысходность и боль.
Слёзы по-прежнему душат.
Нехотя, слово за слово… пересказываю ей телефонный разговор. Мама пытается меня успокоить, но не выходит. Я ещё сильнее рыдаю:
— Он… не может любить такую идиотку как-то я!
— Может!
— Я ему столько раз отказывала, я Гончего выбрала…
— Бывает, это жизнь…
— Я ведь даже ему не сказала: «Спасибо», — захожусь всхлипами постистеричного синдрома. — Он… любит, мам, до сих пор меня любит!!! За что??? Я ведь ему жизнь испортила! Я ему больно делаю… И он жена-а-а-т! — опять накатывает.
— Тшш, моя хорошая, — словно маленькую девочку, укачивает в своих объятиях мама, уже усадив на постель. — Всё в кучу — и кони, и люди. Нужно решать вопросы по ходу… а не сгребать в одну проблему. Он поможет, раз сказал, — кивает мама, меня поглаживая по голове. — Этот мужчина нас ни разу не подводил. Помогал, даже когда ничего не обещал. Отдавал, ничего не требуя взамен! Любит — потому что любит, этого не изменить, так сердце решает! А тебя — потому что ты хорошая! Он сразу это понял! Ты бескорыстная, честная, милая, красивая, душевная. Да — наивная. Да — молодая! Да! Пугливая, но делаешь больно не со зла! Ты хочешь как лучше, а получается… как всегда, — невесело подытоживает мама. — Просто нельзя всю жизнь бояться и бегать. Нельзя отвергать, позволяя любить. Ты должна быть сильной! Ты должна решиться и поговорить с Тимуром…
— Он… — запинаюсь, ведь всех ужасных подробностей нашей с ним жизни не говорила. Скрывала, страшась за жизни родителей. И за Лютого боялась…
Откуда знать, и как поведёт себя обезумевший Гончий?
Не дай бог киллера наймёт всех порешить!
— Мам… он не поймёт, — категорично качаю головой. Чуть отстраняюсь, смотрю глаза в глаза: — Он… страшный человек, — шепчу с упавшим сердцем. — Настолько, — голос дрожит, — что я уже похоронила себя при жизни, потому что он не даст свободы… скорее убьёт меня!
— Варюш, — осторожничает мама, — он тебя…
— Я не хочу вдаваться в подробности, — кивком даю понять, чтобы не старалась меня развести на большее. — Но с ним не договориться! Я не жалуюсь… Дико не хочу чтобы Сергей страдал. Лучше пусть мне ещё перепадёт на долю.
— Глупая, как так можно? — тихо ворчанием негодует мать. — Что за недоразумение такое — тянуть неприятности на себя? У тебя жизнь впереди! И нужно сделать всё, для того, чтобы она была счастливой. Хочешь развода… будет за него бороться! — решительно заявляет.
— Мам, — даже голос сипнет. — Убьёт же…
— Что если ты ему отпишешь бизнес? В обмен за свободу?.. — добавляет задумчиво.
Признаться, не ожидаю от мамы такого жеста, вот только…
— Какой? — с надломом хмыкаю. — Я же рассказала вам… Он нас разорил…
Мама бледнеет, словно только теперь в полной мере осознаёт всю щекотливость и безысходность положения.
— Ерунда! — секундами погодя отмахивается, кивая мыслям. — Мы с папой что-нибудь придумаем…Если по-хорошему никак, будем действовать по-плохому и хитрее. — А теперь хватит хандрить! Приведи себя в порядок! Папа ждёт… Завтрак остыл. Голодать нам нельзя, у нас огромные планы!
Уже за завтраком у нас рождается план. Пусть не такой грандиозный, как хотелось бы, но всё же… Но когда созваниваюсь с Тимуром, мы крепко поругаемся. Я настаиваю на возвращении, он категорично требует не вылезать.
— Ещё дела до конца не разрулены! — ставит жирную точку. Прощаемся на плохой ноте, оставаясь каждый при своём.
— Никак, — тяжко вздыхаю, выключая телефон.
— Ладно, — жуёт губу мама, они с отцом присутствовали при нашем разговоре и прекрасно слышали, что у меня не вышло нормального общения с мужем.
— Тогда если гора не сдвигается с места, мы сами поедем к горе! — решительно хлопает в ладоши мать. — Да и устала я уже за границей. Жутко соскучилась по дому, — улыбается заговорщически.
— Мам, пап, — неуверенно кручу головой, переводя взгляд с одного на другого, — но вам лучше не вмешиваться…
— Вот ещё! — отец встаёт со стула. — Одну мы тебя не отпустим! — тоном не требующим возражения.
Я им так благодарна… что на глазах вновь застывают слёзы.
О прилёте Тимуру не сообщаю.
Но в аэропорту, сидя в просторном минивэне, который заказал отец, вместо отправки, дверцу неожиданно открывает Гончий.
Естественно, я торопею. Сердце чуть не выпрыгивает через глотку.
