Убьёт! Наорёт…
— Надеюсь, вы не против, — руша все догадки, Тимур беспардонно потеснив родителей, садится напротив меня. — Привет, малыш, — ледяным тоном, от которого даже кишки студит.
— Привет, — выдавливаю, боясь вздохнуть и упорно гадая: убьёт или наорёт?
— Рад, что ты соизволила сообщить о прилёте, — продолжает топить холодом муж, будто незаметная моих родителей.
— Ты был против, а я не желала с тобой спорить впустую. Я должна быть рядом.
— Ты хоть понимаешь, как это опасно?
Виновато кошусь на родителей.
— Тимур, — в разговор встревает папа, но его прерывает Гончий:
— Не будите ли вы так любезны, позволить мне поговорить наедине с моей женой? — звучит новая, отчаянно дикая просьба мужа. Дикая, если учесть, что машину заказали родителей, все понимаем щекотливость ситуации, знаем, что от Тимура можно ждать чего угодно.
— Может лучше разговор оставить на потом? — резонно подмечает папа.
— Да, Тимур, — и мама подпевает, выдавливает улыбку, изображая приветливостью. — Мы очень устали после перелёта. Хотим домой…
— Так вас никто не держит! — перебивает её Гончий всё тем же убийственно ровным тоном. — Я бы вас не задерживал, но не думаю, что жена захочет со мной пойти по доброй воле, а тащить её волоком не хочу.
В салоне повисает гробовое молчание.
— Поэтому и говорю, — первым нарушает затишье отец, — давайте вы придержите разговор до дому…
— Мне нужно уехать по делам, но прежде, мне я бы хотел Варе сказать несколько слов. Наедине! — вторит просьбу Гончий и таранит меня таким бронебойным взглядом, что не выдерживаю напряжения:
— Пап, мам… прошу… — кто-то должен уступить, и по привычке лучше это сделать мне.
— Варь… — протестует мама и неосознанным жестом качает головой, на лице неподдельный испуг.
— А если я дам слово, что распускать рук не стану? — предпринимает очередной ход Гончий, шокируя откровенностью.
— Тим, — коротко подаю голос, умоляя не переходить на личное и не выдвигать требований, потому что за ними, как правило, следовали угрозы и шантаж!
— Это было бы совсем, — суровеет тон отца, и я спешно его останавливаю:
— Не волнуйся, пап, всё будет хорошо.
Родители не сразу уступают моей просьбе.
Мнутся несколько секунд, вижу как сомневаются, ищут достойные аргументы:
— Хорошо…
Нужно отдать должное папа и мама в очередной раз проявляют такт и понимание. Без обид покидают авто, но ещё не успеваю закрыть дверцу, Гончий роняет:
— Если мне не доверяете и волнуетесь за дочь, засекайте… Всего две минуты!..
Родители стреляют в меня глазами, папа кивает…
Хлопает дверца, отрезая нас с Тимуром от всех.
— И что ты хотел? — защитным жестом складываю руки на груди и упрямым ребёнком уставляюсь в боковое окно.
Темно… народу немного, машин тоже, что бывает здесь крайне редко. Если только в такой поздний час.
— Мне очень жаль, — на удивление мягко начинает Тимур, сидя напротив и не делая попыток придвинуться, коснуться. — Я вспылил… Но причины есть! Здесь творится чёрте что! Я… на пороховой бочке. Дышу, ожидая худшего, так что тебе не стоит оставаться рядом со мной!
Перестаю дуться, настороженно уставляясь на Тимура. Играет или правда?..
Судя по его серьёзному выражению лица — дело дрянь.
— Думаешь, держать меня на стороне вариант? — тихо озвучиваю мысль.
— Мне так спокойней, — кивает Гончий.
— Тим, — пытаюсь достучаться до его здравомыслия, — но если они настолько могущественные, то рано или поздно захотят воздействовать на тебя через меня. А когда кинуться — найдут на любом краю света. И что тогда будешь делать? А я?.. Тем более, я не хочу подставлять родителей. Если проблемы у нас, они не должны коснуться их!
Тимур молчит — хмурит брови, поджимает губы да так, что желваки ходят вверх-вниз.
— В чём-то ты права, — минутой погодя соглашается. — Но и я не защитник, — виновато с надрывом. Тянется ко мне… пленяет руками мою ладонь. Мягко, нежно, словно боясь спугнуть. Но крепко, чтобы и вырваться не могла. А я попытку делаю — не агрессивно, так, чтобы чувствовал — я ещё в сомнениях.
— Ну же, прости, — верно считывает мой жест Гончий. — Я правда боюсь тебя потерять. Ты и малыш, всё что у меня осталось… ценного!
Поднимаю на него глаза, хотя упорно смотрела на наши руки, во рту до сих пор горечь, но я киваю:
— Тогда не отталкивает то, что у тебя, как ты говоришь, осталось «самого ценного». Вспомни, как ты обижаешь меня! Как пренебрегаешь мной! Как безответственно ты обращаешься с деньгами. И как ты рискуешь всем!
— Тебе обязательно мне это напоминать? — прищуривается Гончий.
— Для пользы дела — да! Я и так много тебе прощаю. Так что не поступай со мной и сыном, как с ненужным хламом. Мы живые! И если жить без денег можно, то без нас… тебе смысла жить больше не будет!
— Этого я боюсь больше всего на свете, — выдыхает опустошённо Тимур.
Впервые я ему вот так отчаянно верю!
Но мысль, что у нас и правда могут наладиться отношения, вышибают из головы звуки расстрельной очереди…
