Картина жутка, но я, показываю жестом «тихо» и иду дальше…
Последняя комнатка…
— Ствол на пол, — рычит с жутким акцентом одна из двух мразей, только ступаю в плохоосвещённое помещение. Довольно тихо, видимо здесь звукоизоляция, несмотря на внешнюю разруху. Поэтому штурм они явно прослушали и среагировали уже на моё появление. Охранников двое, и они успевают себя обезопасить от быстрой ликвидации. Первый держит за волосы Эву, знакомую Вари, которую помню по клубу. И упирает было ствола в висок рыдающей девушки. Второй… крепко прижимает к себе младенца в одеяле, а на прицеле у него Гончий… Избитый в мясо, стоящий на коленях. И судя по взгляду, он на грани нырнуть в небытие.
— Кому сказал! — вторит ушлёпок, потрясаю оружием, и сильнее закрываясь младенцем: — Ствол на пол!
Медленно присаживаюсь, всем видом показывая, что подчиняюсь, но со спины поспевает Васька. Крики, паника! Доля секунды — грохот, визг, и я тоже действую интуитивно.
Лютый/Сергей
Звучат оглушительные выстрелы, один преступник заваливается на спину, смягчая падение ребёнку, но в этот момент второй ушлёпок, не совладав с нервами, стреляет без разбору, абы, как и куда.
Мы с Васькой его решетим с двух стволов и только он безжизненной грудой валится на пол, Эва с громкими рыданиями, сидя на полу, утыкается лицом в ладони. Вздрагивает, всхлипывает… но живая!
К ней спешит Васька, а я поворачиваюсь к Тимуру.
Сердце пропускает удар.
Гончий лежит лицом вниз на первом бандите… По разорванной одежде на спине расползаются кровавые пятная, а под Тимуром истошно орёт ребёнок.
В ужасе, что мелкий пострадал, бросаюсь к ним. Опрокидываю друга на спину, вытаскиваю из-под него заходящегося криком младенца.
Что с ним делать — не знаю! Я вообще с детьми не умею обращаться, но на помощь приходит очухавшаяся от истерики Эва:
— Дай мне, — дрожит её голос. Руки тоже дрожат, но она в этом вопросе куда опытней меня, потому не спорю, и только она отступает: «Чш-ш-ш, милый. Чшш», — склоняюсь над Тимуром:
— Держись, брат, — с горечью осознавая, что в этот раз Гончему тяжко будет выбраться. Раны серьёзные. Несколько пуль неудачно изрешетили тело: груздь, брюхо… Из шеи с пульсацией вытекает кровь.
Прижимаю ладони, пытаясь остановить, но она выходит обильно и вскоре просачивается между пальцев.
— Держись! Всё будет хорошо, — с надрывом в мышцах поднимаю Тимура на руки. — Ну и тяжёлый, чертяка, — шумно выдыхаю, ступая прочь. — Только не смей умирать! — смехотворно грожу, только чтобы не молчать. — Мы ещё не всё решили! — ступени одолеваю с трудом. Дыхание сбивается, грудь сдавливает болью. — У нас с тобой счёты, — твержу, шагая по коридору на выход.
Дом уже захвачен, и под нашим контролем, поэтому иду без страха, схлопотать пулю. Попадающиеся ребята понятливо отступают в сторону, давай мне путь.
— Терпи, бро. Сейчас до больницы доедим, — продолжаю звучать, уже минуя двор и спеша в направлении машины.
— Э-э-э, давай его сюда, — меня тормозит один из отряда Васи. Спрыгивает с водительского места высокой тонированной тачки, и бегом распахивает заднюю дверцу машины. — Клади! Это твой? — меня чуть в сторону сдвигая и как бы между прочим.
— Да! — киваю, жадно хватая воздух и следя за движениями мужика. Он явно знает, что делает. Отирает от футболки Гончего кусок и прикладывает к горлу:
— Держи! — мне отдаёт распоряжение и только я выполняю, махом раздирает остаток футболки на теле Тимура:
— Твою ж мать! — в реплике читаю приговор. Мужик быстро проверяет оставшиеся ранения. Но даже я вижу… кровь льётся… уже все сидение в кровище. — Прости, — это мне брякает, отступая и переводя на меня взгляд, полный безнадёги. Качает головой, явно сообщая, что здесь уже ничем не помочь.
Да я и сам это прекрасно понимаю. Но сдаться вот так не могу.
Тимур что-то хрипит. Кровь булькает изо рта. Не выдерживаю надрыва и требую:
— Молчи! Потом поругаемся…
Но Гончий продолжает хрипеть. Я склоняюсь и напрягая слух, наконец распознаю хоть какие-то слова:
— Прости… Сделай… Счастливой… Варя… и сын… твои… — отрывисто хрипит Тимур, захлёбываясь собственной кровью.
— Сам воспитаешь… — бросаю в сердцах. — Тим! Соберись, — чуть встряхиваю его, но взгляд друга уже безжизненный. — Нет! Нет, Гончий! Ты не смеешь так уходить! — Злостью захожусь, потряхивая друга: — Кому сказал, — ударяю пощечину, но голова Тимура послушно бултыхается в сторону. — Тим! — замахиваюсь вновь, но руку тормозит Васька:
— Лютый! Лютый, уймись! Он мёртв! Смирись, — пристально смотри глаза в глаза своим тяжёлым взглядом. Я медленно прихожу в себя, а Малютин чеканит: — Сейчас не до этого! Очнись! Мы тут поссорили знатно и погромыхали. Скоро толпы будет столько, что не протолкнуться, тебе убираться пора! Забирай своих, а мы пока тут подчистим. Гони в город! Девчонку и малыша в больницу. Завтра, даже если будешь мёртв у меня должны быть все заявления и доносы, усёк?!
— Да! — киваю натужно.
— Пошёл, — подталкивает меня прочь от машины Васька.
