Сколько не брыкаюсь, не угрожаю, он сносит мою истерику.
И только немного усмиряюсь его хват ослабевает.
— Вам надо успокоиться, — твердит спокойно и чётко. — Пока вы ему ничем не поможете.
— Но я должна быть там! — всхлипываю рвано.
— Будете! Просто сейчас позвольте врачам сделать своё дело.
От бессилия опускаются руки, остаточно сотрясаюсь от рыдания…
И тут раздаётся звонок на мобильный Олега.
— Да, — усадив меня на скамейку, охранник вновь бросает односложные ответы в трубку, а потом кидает мне: — У вашего сына была остановка дыхания. Лютый спрашивает, было ли раньше такое?
— Да, — торопливо киваю. — У него проблемы с дыхательными путями. С рождения! Бывают приступы. Поэтому я очень сильно за него боюсь…
Олег автоматом передает то, что я ему сказала.
Затем сбрасывает звонок и протягивает мне руку:
— Идёмте…
Послушной девочкой плетусь за ним.
Он проводит меня к отделению реанимации.
Здесь нас уже ждёт Лютый.
— Ты как? — жадно шарит по моему лицу взглядом, подступая впритык.
— Шутишь? Как мой сын? — отвечаю вопросом на вопрос.
— Сейчас уже всё хорошо. Он на аппарате искусственного дыхания.
— Почему мне не дают на него посмотреть? — шмыгаю носом. — Я хочу его увидеть, — вновь начинаю заходиться рыданиями.
— Никак! Нас туда не пустят. Нам остаётся только сидеть и ждать!
— Серёж, ну как же ты не понимаешь, я должна! Должна его видеть!
Лютый смотрит на меня тяжёлым взглядом. Долго, пристально, задумчиво.
— Не обещаю, но попробую, — мрачно кивает, и отходит в сторону, пиликая телефоном. Раздаётся его приглушенный голос. Сергей несколько секунд с кем-то разговаривает, время от времени бросая на меня хмурый взгляд. А я молю его — помочь.
— Хорошо, спасибо! — брякает Лютый и секундой погодя открывается дверь реанимации и оттуда выходит незнакомая женщина в больничной робе.
— Вы представляете, чего хотите? — прямо с порога начинает жуть. — Вы меня подставляете под увольнение! — недовольно шипит. — Мне не нужны неприятности! Я же сказала Свете, мальчик жив! Сейчас под кислородом.
— Умоляю, я должна его увидеть, — цепляюсь в рукав белоснежный робы медсестры. — Прошу… — если будет нужно, готова упасть на колени. — Просто дайте мне на него глянуть. Я быстро. Одним глазком… и уйду!
Уж не знаю, что влияет на женщину, но она с укором косится на Лютого, мрачно на Олега, недовольно вздыхает, и всё-таки нехотя кивает:
— Хорошо, но только вы! — мне пальцем в грудь. — И быстро.
— Ага, — заверяю, чуть не теряя голову от счастья.
— Пошли, — проводит за дверь реанимации.
— Наденьте! — вручает больничный халат, чепчик, маску и перчатки. — Там стерильно, — любая бактерия может убить некоторых пациентов, — поясняет она, ведя меня дальше по коридору. — Нам сюда, — указывает на один из отсеков.
Входим.
— В саму палату нельзя, но из смотровой глазком можете глянуть.
— Спасибо! — подступаю к разделительному окну, и сразу же нахожу сына взглядом. Нет ничего страшнее, чем видеть своего крошечного ребёнка на больничной койке… под аппаратом искусственного дыхания.
— Такое бывает, — рядом звучит участливый голос женщины. — Особенно у недоношенных детей. Внезапная остановка дыхания…
— Знаю, — понимающе киваю. — У нас такое уже было. Еле успевали спасти, поэтому я очень боюсь что это случится, когда меня не будет рядом.
— Сочувствую, — брякает тихо медсестра. — Но здесь остается только надеяться на лучшее и пережить этот критический возраст!
Вновь киваю.
— Знаете, вам бы узнать побольше о лечении за границей. Как бы не была сильная наша медицина, некоторые сферы там на порядок развитей. Или подумали бы о поездке в отпуск… куда-нибудь в Крым. Там есть очень достойными лечебницы специализирующиеся на дыхательных путях.
— Спасибо! — искренне благодарю за совет.
— Всё, вам пора! Иначе нас увидят, и мне влетит строгий выговор… в лучшем случае!
Я понимаю и слышу хорошо, но от стекла ей меня всё равно приходится оттягивать силой.
В коридоре вновь захожусь рыданиями.
Обессиленная, опустошённая оседают на скамейку и безудержно плачу, но через какое-то время ощущаю тёплые и нежные объятия Сергея. Он рядом. Молча прижимает меня к себе и просто позволяет выплакаться.
Кладу голову ему на плечо и всхлипываю:
— Я так боюсь его потерять, Серёж. Он… такой чистый. Крохотный… Он… всё, что у меня осталось! Если с ним что-то случится, я этого не переживу, — шмыгаю носом. — Он — самое лучшее, что есть в моей жизни… Самое светлое! Спасибо, что не позволил ему умереть! Спасибо тебе за него…
— Рад, что оказался полезен, — продолжает меня мягко обнимать Лютый.
Проглатываю признание, с горечью понимая, что каждый из нас вкладывает во фразу свой смысл.
Через какое-то время окончательно успокаиваюсь в тёплых руках Сергея. И только когда отстраняюсь, Лютый уходит по делам, а я остаюсь с Олегом.
Возвращается быстро.
— Пошли, — протягивает руку и смотрит так спокойно, что не задумываясь, в крупную ладонь, вкладываю свою. — Я договорился насчёт палаты для тебя.
— Правда? — хлопаю ресницами, едва поспевая за Сергеем.
— Да. Здесь же, при отделении! Чтобы была близко к сыну.
