Юрий Васильевич на этот раз подготовился к битве. У него теперь имелась первая в мире подзорная труба. И это была не труба, которую через полвека Галилей изобретёт. Мало кто знает, он этот предприимчивый товарищ организовал их производство и продажу. И покупали ведь. Так вот, делал он их из… прибор был далек от совершенства, тубус выполняли из бумаги, что значительно уменьшало время эксплуатации. Да ещё линзы плохо закреплённые регулярно выпадали. Но покупали, альтернативы не было, а труба или телескоп давали массу возможностей. И случится это ещё позже, году в 1624. У Борового была сейчас в руке с тремя линзами, до которой вроде Кеплер додумается ещё позднее. И корпус был бронзовый. А чтобы не выпадали линзы крепились они с помощью уплотнителей изготовленных из резины из одуванчиков.
А вот продавать их Боровой пока не собирался. Такое полезное изобретение могло попасть к врагу. Вот после шведской, а потом Ливонской войны можно и наладить выпуск. Ещё бы как-то придумать, как сделать неразборными? Перепилят? Самоуничтожение придумать? Ай, не сегодняшнего дня проблема. Сегодня через пару часов битва века. Герей не должен вернуться в Крым или вернуться с парой одноглазых татар и без ушей. И с мыслью, что ну их этих русских, эвон ляхи под боком, их лучше грабить.
В подзорную трубу всего лишь четырёхкратную, но зато не с перевёрнутым изображением, и не требующую линзу к глазу прижимать, конец поля виделся как на ладони. Шутка. Если до перелеска на севере километра три — три с половиной, то и смотрелось это будто смотришь на километр вдаль. Ничего не видно, ну и линзы отшлифованы средне. Посмотреть для солидности и здоровой жадности остальных воевод можно, а вот увидеть там поганых пока нельзя.
Ага!
— Показались! — Всё одно он их первым заметил, на зелени травы и леса нарисовалось вдруг тёмное пятно. Сначала и не заметишь, но через пару минут оно уже занимало всю северную оконечность поля и продолжало расширяться и приближаться. Ещё через две минуты можно было и отдельных всадников разглядеть.
Ну вот и настал несчастливый день и миг для Крымского ханства. Сегодня они познакомятся с будущим. Да, чего сегодня, уже через пяток минут познакомятся, до намеченной точки, достигнув которой крымцы получат фланговый удар картечью осталось им с километр, ладно, с версту проскакать.
Едут людоловы не торопясь. Волна — это хорошее придумал Зотов определение для такого движения. Если поле версты три в ширину, то две из них точно уже заполнены медленно движущимися всадниками. Накатила эта серо-коричнево-чёрная лава от леса и потекла по полю, всё его заполняя. Не заметить несколько десятков разведчиков специально у леса с засадным полком и фальконетами вставшими татаровья не могли. Но не остановились и даже направления не сменили. От волны отделился небольшой язык в сотню всадников и понесся в сторону разведчиков. Эти быстро мчались, коней понукая. Даже свист долетать начал. Разведчики погарцевали перед ними и скрылись в лесу, татаровья за ними последовали.
Совсем мало времени осталось до первого залпа. Вон, среди поля, метрах в трёхстах от засеки вкопана берёза, как до неё доберутся степняки, так по тылам и получат залп из пушек ядрами.
Первоначально планировали жахнуть из всего, что стреляет. И жахнуть сразу картечью. Но тут князь Серебряный высказал предложение ударить по хвосту первой волны. Мол, должны вперёд податься поганые, если позади взрываться начнёт. Вот тогда и откроем огонь из всех орудий.
— Так и сделаем, — согласился с ним Юрий Васильевич, — только первые два залпа из Единорогов бахнем обычными ядрами. Пусть на пару минут позже поймут, что случилось. Следом гранатами из Единорогов. Ну, а там посмотрим. Если вперёд понесутся, то встретим. А вот если нет, и они назад ломанутся, то я тебе, Василий Семёнович, за несбывшиеся предсказания щелбан пробью, а ты мне за надежды ложные.
— Вперёд поскачут, — сморщил нос и почесал лоб князь. Не первый их спор, уже получал шелбаны от князя Углицкого.
Бабах. Звука Юрий Васильевич не услышал, увидел, как за рекой из-за навала деревьев с холма поднялось целое облако серого, подсвеченного красным, дыма.
Событие двадцатое
