Она меня не слышит, но всё же когда машина подъезжает совсем близко, девчонка переходит на бег и умудряется ускользнуть.
– Фух! – громко выдыхаю.
Сердце бьется в груди, как ошалелое, даже руки подрагивают после увиденного.
Выбегаю в прихожую, потом вон из квартиры, несусь к лифту, а эта собака всё не едет и не едет. Решаю спуститься по лестнице. Оказавшись на улице, гляжу по сторонам, подбегаю к месту, где несколько минут назад стояла Лиза. Но ее нет…
– Лиза, едрить тебя за ногу!
«Что это сейчас было? Она правда наплевала на всё и шагнула почти под колеса машины? Совсем кукушку ветром снесло?! И куда смылась?»
Снова набираю ее номер, но почти сразу вспоминаю, что телефон по-прежнему в квартире. Лиза, скорее всего, поперлась за своим кориандром. Соблазн броситься ее искать по соседним магазинам просто огромный, но я всё же поворачиваю в сторону дома. Во-первых, не знаю, куда идти, во-вторых, вдруг она вернется сама, а квартира закрыта, ведь пустая голова ключи опять не взяла… В-третьих, до меня внезапно доходит, что я забыл надеть куртку, а на дворе зима.
Возвращаюсь в квартиру, а кровь кипит так, что, кажется, сейчас взорвется голова.
Однако всё, что мне остается, – в тихом бешенстве мерить шагами прихожую.
– Только вернись, Лизок, я тебе такое устрою…
– Мама… – Делаю несколько шагов по дороге, как загипнотизированная смотрю на усиленно машущую мне женщину.
Поначалу не понимаю, что она мне кричит, а потом как-то враз доходит:
– Лиза, машина! Машина!
Краем глаза замечаю нечто черное, несущееся на всех парах прямо на меня. Резко ускоряюсь и чудом успеваю перескочить на другую сторону улицы до того, как джип, громко сигналя, проезжает по тому клочку дороги, где еще недавно стояла я.
– Ну ты даешь… – восклицает женщина, когда оказываюсь рядом.
А я упрека в ее словах не слышу, лишь смотрю на ее лицо и всё еще не верю тому, что вижу. Наконец осмеливаюсь протянуть руку, касаюсь ее щеки. Она совершенно не фантомная. Настоящая… Мягкая теплая кожа…
– Мама? – спрашиваю дрожащим голосом.
И тут на глазах женщины появляются слезы.
– Не мама, Лизочка… Тетя Аня!
– Тетя Аня? – хмурю брови.
В этот самый момент мимо проезжает огромный грузовик. Щедро черпает из лужи и обдает нас грязной жижей полурастаявшего снега.
– Ой … – тетя норовит стряхнуть грязь со светлого пальто.
– Пойдем! – Хватаю ее за руку и веду в «Маркиз».
Поворачиваю сразу в уборную для персонала.
– А нам сюда можно? – удивляется она.
– Я тут работаю, думаю, никто слова не скажет.
Тетя улыбается, спешит убрать с ткани липкий снег, потом принимается за мою куртку. А я всё разглядываю ее как самую большую диковинку в мире.
– Ты правда тетя Аня? – на всякий случай уточняю.
В голове крутится калейдоскоп воспоминаний. Мама и тетя Аня вместе дарят мне на день рождения подарки. Папа ругается с мамой из-за тети Ани, обзывает ее продажной пендосовской подстилкой, а потом мама долго плачет. Помню, потом я еще спрашивала, кто такие пендосы…
Было мне тогда, наверное, лет семь, вроде бы только в школу пошла. Позже мне рассказали, что тетя Аня вышла замуж за американца и уехала жить в Вашингтон. Насколько я помню, они с мамой были почти одного возраста, тетя немного младше. Ей сейчас должно быть около тридцати пяти, но как здорово выглядит!
Когда мы худо-бедно справляемся с пятнами на верхней одежде, я приглашаю ее посидеть в зале, выпить чая с местными пирогами. Тетя Аня радостно соглашается.
– Ты же вроде уехала в Америку! – подмечаю сразу после того, как мы делаем заказ. – Приехала в гости?
Тетя Аня тянется через стол, хватает меня за руки и заглядывает в глаза.
– Лизонька, я вернулась месяц назад… Развелась с мужем, детей так и не завели, вот и решилась… А как приехала, захотела повидаться, поехала к вам. Ну, в квартиру, где Марта с Антоном раньше жили…
При упоминании родительских имен невольно морщусь, внутри как будто ножом проводят, до такой степени больно.
Тетя тем временем продолжает:
– Хоть и потеряла с вами связь, всё равно очень скучала, хотела встретиться. Поехала туда… А это хлыщ мне даже дверь не открыл!
– Ты про папу… – не спрашиваю, констатирую.
– Про него, засранца… – кивает она, а в ее взгляде без труда читается боль. – Какая же он сволочь, даже не сообщил мне о смерти сестры! Ведь я оставляла Марте адрес, ну мог же строчку черкнуть! Всю информацию собирала по соседям… Когда мне сказали, что тебя отправили в детдом при живом отце, у меня сердце словно остановилось… Знала, что он дерьмо, а не человек, но всё же такого не ожидала.
– Ну а здесь-то ты как? Там никто не знает, где я и что я, мы с отцом вообще не общаемся…
– В курсе, что не общаетесь! Но твоя тетя упрямей всех теть в мире! В общем, я долго пытала директора детдома. Под конец он, по-моему, был бы счастлив сообщить мне даже какой-нибудь правительственный секрет, лишь бы я от него отстала… Не обошлось без пожертвования, конечно же…
– Пожертвования? – хмурю брови.
