– Ой, для детдома не жалко! – машет рукой она. – А потом я поехала в гостиницу «Отличная», но семейство Габарашвили тоже не стремилось поделиться со мной информацией… Снова пришлось пытать. Приемный дядя у тебя тоже хлыщ! Пришлось платить и ему, иначе не сказал бы, где тебя найти…
– О боже, ты платила дяде Улдану, чтобы узнать, где я?!
Жадность бывшего родственника почему-то нисколько не удивляет.
– Еще как! И немаленькую сумму! Ну да ладно… Приезжаю по нужному адресу и вижу тебя… У меня аж мурашки по спине побежали. Господи, как ты на Марту похожа и на меня, даже жутко! Одно лицо…
– А откуда же у тебя деньги и дядю подкупать и жертвовать в приют?..
– В Америке просто так не разводятся, супруге полагается много всего… В общем, я теперь по местным меркам весьма состоятельная женщина, – усмехается она, прихлебывая крепкий сладкий чай.
– Тетя Аня, а ты насовсем приехала? – задаю такой важный для меня вопрос.
– Насовсем! – кивает она с охотой. – Надоело мне там, душа по родине соскучилась так, что хоть вой… Меня в Россию давно тянуло.
– И что же ты теперь будешь делать? – хмурю брови.
Она разводит руками.
– Как что? Налаживать новую жизнь! Меня пригласили в «Бодрый Питер» как иностранного специалиста…
– Какого именно специалиста?
– Лизонька, я психолог! Ты разве не помнишь? Впрочем, да, конечно, ты не помнишь… А «Бодрый Питер» – это центр психологической помощи.
– В Ростове? – с надеждой интересуюсь.
– Нет, в Краснодаре, – поджимает губы она.
– В Краснодаре? – тяну разочарованно. – Так ты скоро уедешь?
– Ну, недельку здесь точно пробуду, – сверкает глазами тетя, – к тому же Краснодар ведь не Вашингтон, теперь будем часто видеться! Лизонька, ты такая красавица, глаз от тебя оторвать не могу! Как ты? Что ты? В хорошее кафе устроилась, кстати! Здесь мило… Дядя говорит, замуж выходишь…
В этот самый момент вспоминаю про Влада.
«Интересно, сколько мы здесь просидели?»
А сколько бы ни просидели, он всё равно будет в бешенстве, ведь думает, что я только в магазин.
– Тетя Аня, замуж не выхожу пока, но живу с молодым человеком, и кстати, он меня ждет…
– Ой, Лизонька, ты тогда беги, раз ждет! – она делает круглые глаза.
– А ты как же? – тут же хмурюсь.
Очень хочу пригласить ее к себе, но не уверена, как на это отреагирует Великан, нужно бы с ним для начала переговорить.
– А что я? Я остановилась в гостинице, отсюда недалеко, – успокаивает меня тетя. – Побуду в Ростове недельку, мы с тобой обязательно еще встретимся, пообщаемся. Всё-всё о тебе хочу знать! У тебя какое рабочее расписание?
– С девяти до девяти два дня через два, выходной будет только послезавтра… Но ты приходи в кафе завтра часиков в одиннадцать, здесь в это время никого, угощу тебя нашими деликатесами, наболтаемся!
– Приду!
– Как же я рада, что ты приехала!
Неожиданно все горести сегодняшнего дня кажутся мне неважными, даже глупыми. Что такое один неудачный день в сравнении с обретением родной души?
Я, оказывается, рекордсмен по быстрой ходьбе. За то время, пока ждал возвращения кареглазой любительницы приправ, измерил квартиру шагами раз эдак пятьсот, а может, и тысячу. Через десять минут у меня начинает дергаться глаз, через пятнадцать – второй, а через тридцать непроизвольно скрежещу зубами.
Дальше на часы уже не смотрю, чтобы ненароком не совершить смертоубийство. Ставлю в прихожей стул, занимаю выжидательную позицию, сверлю дверь грозным взглядом и, наконец, слышу долгожданный звонок домофона.
– Да! – отвечаю бодро.
– Владик, это я, открой, пожалуйста!
Промурыжить бы ее у двери с полчаса или час, как она меня только что мурыжила! Вот была бы наука, больше ни разу ключи не забыла бы! Но я же не садист: во-первых, там холодно, не дай бог заболеет, во-вторых, слишком хочу ее видеть.
Открываю входную дверь нараспашку и жду, пока красавица выйдет из дверей лифта.
Увидев мое хмурое лицо, она замирает. Готов поклясться, решает, не удрать ли снова.
– Шагай домой! – командую громким басом.
Она вжимает голову в плечи, но всё же делает, что велю.
Едва Лиза оказывается в квартире, я демонстративно запираю дверь, стаскиваю с нее куртку, вешаю в шкаф, чтобы поняла наверняка – из квартиры не выпущу. И после того, как Кареглазка бормочет «спасибо» за то, что помог снять куртку, меня все-таки накрывает:
– Какого хрена, Лизавета?
Она замирает и выдавливает из себя вопрос:
– Что случилось?
– Что случилось?! Я тебе сейчас разъясню, что случилось! Какого хрена ты лезешь под колеса машин?! – ору уже совсем не сдерживаясь. – Если я еще раз увижу, что ты переходишь улицу не по пешеходному переходу и не на зеленый свет, я тебе ноги повыдираю! Ты хоть понимаешь, как это опасно?!
Она бледнеет, краснеет, потом кивает и норовит удрать из прихожей.
– Стоять!
– Владик… – тихо пищит она и замолкает.
– Что Владик? Ну что? Я не прав разве? – стою на своем.
– Не кричи, пожалуйста…
Она говорит так тихо, что мне приходится прислушиваться. Поневоле сбавляю тон… Это у нее такая тактика?
