Лизка, конечно, тоже семи пядей во лбу человек. Наивняха каких поискать. Если бы дождалась меня в кафе, может, вообще ничего бы не случилось. Хотя, положа руку на сердце, я понимаю, почему она кинулась домой, когда я не ответил на ее звонки. Сильно за меня волновалась… а я дрых!
Девчонки разное из-за меня вытворяли в прошлом. Порочили соперниц, заявлялись ко мне домой в одних шубах и неглиже, спаивали, сами лезли в трусы, но чтобы пожертвовать своей безопасностью ради моей защиты… Такого не бывало точно!
Лиза маленькая, слабенькая, но есть в ней стержень, этого не отнять. Она, можно сказать, настоящий кремень. Вон как здорово держится, всю дорогу практически не рыдала, Матвей даже удивился. И сейчас ведет себя почти спокойно.
– А я – беспомощное чмо! – заявляю Фильке, который внимательно за мной наблюдает.
Кто я без своего отца? Никто! И звать меня никак… Я себя сегодня чувствовал самым беспомощным человеком в мире. Мою девушку били, а я ни хрена сделать не мог. Что называется – почувствуй себя опущенным ниже плинтуса. После сегодняшнего я не то что ниже плинтуса, я вообще даже до этого плинтуса допрыгнуть не могу.
Отмечаю, что вода в ванной перестала течь. Жду Лизу, а ее всё нет. Тут вдруг слышу звон разбитого стекла. Бегу к ванной, стучу в дверь, а она оказывается не заперта. Залетаю внутрь и обнаруживаю Кареглазку сидящей на полу среди осколков.
– Лиза, что случилось?
– Зеркало запотело, я хотела его протереть, а оно упало… – сдавленным голосом объясняет она, при этом так грустно на меня смотрит, что мне делается плохо, и вдруг спрашивает: – У нас есть ножницы?
– Горе ты мое луковое, зачем тебе ножницы?
– Хочу обрезать волосы… – признается она и вдруг начинает всхлипывать. Тихонько так, жалобно, очень по-девичьи…
В этот самый момент понимаю – никакой она не кремень, поди-ка держалась из последних сил. Пока я баюкал свое самолюбие, моя девочка корчилась от боли, а я ее толком даже не поддержал, ибо нет во мне гена «жилетка».
Подхватываю Лизу с пола и уношу подальше от осколков. Устраиваюсь с ней в гостиной, на диване, цепляю на ходу валяющуюся на кресле белую рубашку, закутываю Лизу в нее. Конечно, не банный халат, зато под рукой. Устраиваю мою девочку у себя на коленях, глажу по голове как ребенка.
– Зайка, успокойся, всё будет хорошо…
– Он такой жестокий… Такой невероятно жестокий!.. – делится она сквозь всхлипы.
– Ты больше его никогда не увидишь! Он тебя не тронет! Я обещаю, ты мне веришь?
Она кивает и снова всхлипывает, а мне больно от каждой ее новой слезинки.
«Я с этой гнидой разберусь!» – рычу про себя.
Не вечно же я буду таким слабым, как сейчас. Добьюсь высот в работе, состояние свое сколочу, чтобы ни от кого не зависеть. А Ливанову его выходку я не забуду… Ой, не забуду! Встретимся на узкой аллейке… Каждый Лизин всхлип, каждый синяк ему припомню стократно.
Чувствую, как нежное Лизино тело исчезает из моих рук. Ловлю ими только одеяло и… воздух! Быстро продираю глаза:
– Ты куда собралась?
– Уже семь часов, тебе же на пары надо, приготовлю завтрак… – лепечет она, натягивая халат.
– Завтрак?
Прислушиваюсь к собственному организму, решая, хочу ли есть. Желудок тут же сообщает, что совсем не против как следует подкрепиться – и лучше в двойном размере.
– Завтрак – дело хорошее! – киваю ей.
Наблюдаю, как она выскальзывает из спальни и примерно на полчаса снова проваливаюсь в блаженный сон. Вчера мы с Лизой легли в кровать ужасно поздно. Долго сидели в гостиной, потом пили чай с печеньем, я развлекал ее забавными историями из прошлого, потом вообще смотрели комедийный сериал. Хорошо если в два улеглись, а то и позже, так что просыпаюсь тяжко, а встаю вообще только потому, что из кухни ну просто обалденно пахнет.
«Стопроцентно яичница с беконом! А еще оладьи…»
До чего дошел – уже на нюх всё различаю. В моей квартире никогда так вкусно не пахло, но с появлением Лизы всё изменилось. Недаром Филька прибавил в весе.
Иду на запахи практически как зомби. В очередной раз поражаюсь – ну почему Лизка такая бодрая с утра. Ох уж эти жаворонки…
Вмещаю в себя сразу пять яиц, штук десять оладий, две кружки кофе и только после этого просыпаюсь окончательно.
Оглядываюсь на часы.
– Ух! Опаздываю в универ!
– Иди, собирайся, я тебе рубашку погладила… – сообщает Лиза.
– А ты что будешь делать?
Кареглазка обводит кухню руками и заявляет как само собой разумеющееся:
– Приберусь, что-нибудь приготовлю, а потом на работу…
– В пень твою работу!
Лизины ресницы так и прыгают вверх-вниз, вверх-вниз.
– Пока не сойдут все синяки, никакой работы, один отдых! – поясняю ей хмуро.
– Меня же уволят…
– Позвони в отдел кадров, скажи, что заболела. Справку сделаем, если понадобится. Работать она собралась, работница… Ты свое личико видела?
Лиза бросается в прихожую к зеркалу, иду за ней.
– Ничего ужасного на первый взгляд… – она рассматривает свое отражение.
