– Вздремните, Алена Дмитриевна, Вам легче станет. А проснетесь – пирожное съешьте. В холодильнике молоко сметана, мясо, колбаса. Вам надолго хватит. Отлежитесь Поправляйтесь. Мы обязательно еще заедем. Ладно? И не пейте, пожалуйста, дайте себе отдых…
– Кто Вы? – опять спросила Алена Дмитриевна меня растерянно.
– Не важно. Спите.
Вечером мы сидели с Лизой на берегу реки. Она была непривычно спокойна и задумчива. Я бесцельно бросал мелкие камешки в воду. Жулька, как сфинкс, лежал, скрестив лапы и глядя на другой берег.
– Олег, – спросила она – а ты думаешь, что меня еще можно научить чему-нибудь?
– Конечно! Любого можно.
– Я знаешь, чего подумала? А вот если я научусь… всему-всему! Мне тогда уже восемнадцать исполнится… Ты возьмешь тогда меня замуж?
– Я уже старенький буду тогда совсем…
– Я серьезно. Я же вижу… Ты Университет кончил. Тебе скучно со мной? Но я тоже могу в Университет поступить? Могу? Мне главное, чтоб цель была. Я тогда много чего могу. Если ты мне поможешь. Могу даже матом не ругаться. Вот прямо сейчас. Курить могу бросить. Книжки читать. Я ведь в детстве много читала. У меня любимая книга была – про Чиполлино. Джани Родари, слыхал? Ты думаешь, мне этот Яшка больно нужен? Да пошел он!… Я жить хочу красиво. Бабушка говорит, что это грешно. А почему грешно? Вот мама моя, она что, правильно живет? Как свинья…
– Лиза, мы же говорили с тобой…
– Да, помню… Мама и все такое… Но ты же сам видел ее. Разве ее можно любить?
– Трудно. Но жалеть можно.
– А что ей в этой жалости?
– Не знаю. Но знаю, что жалеть – это самое близкое к слову любить…
– Как Жулика? Когда ему перебили лапку? Он тогда едва до дому доковылял, бедняга.
– Жулька, котенок брошенный, больной… мы что, за красоту их жалеем? Любим?
– А за что?
– Не знаю, Лиз. Люди над этим вопросом бьются веками, а ответа нет. Любим и все. И может быть хорошо, что ответа не знаем. Потому что ответа нет, а любовь есть. Ну и ладно…
Мы смотрели на Жулика, а он чувствовал себя под нашими взглядами неуютно, как будто спрашивая: «ну чего вы от меня хотите-то? Могу хвостом повилять, если вам будет приятно». Грязный хвост и правда стукнул пару раз об землю.
Я потянул ему руку и он деликатно понюхал ее, опять же как будто говоря: «знаю, что там ничего нет, но если тебе так нравится этот обман, сделаю вид, что ожидал найти в ладони вкусненькое».
– Какой-то урод лапу перебил весной – Лиза потрепала Жульку за холку – скулил всю ночь. И я плакала. А бабушка бранилась. Она любит браниться. Бабуля у меня сильная… Она рассказывала как во время войны они жили тут в лесочке, на другом берегу, в землянке, с братиком и сестрой. Дядей Сашей, и тетей Зиной. Дом наш немцы спалили вместе со всей деревней, чтоб партизан отвадить… И сами жили в лесу, в землянках, а рядом бабуля с братом и сестрой и мамашей, в своей землянке… И вот как-то у Зины разболелся зуб. Мамаша отвела ее в немецкий лагерь, показывает: зуб, мол, болит у дитяти. Так немцы ее к своему фельдшеру отвели и тот зуб выдернул, молочный, наверное. А потом солдаты собрались, Зине конфет насыпали в подол и шоколадку бабке дали в дорогу… Она рассказывала: лопочут, говорит, по-своему и всякий норовит Зину по голове погладить. Истосковались видать по своим. А может помнили, как выселяли всю семью из дома. Бабуля рассказывала, что утром приехали, и всех начали выгонять. Наши успели на телегу только стол, да стулья положить. Зинка стоит на крыльце, в руках кукла, ничего не понимает, плачет. Все вокруг плачут. А дядя Вова, полицай из нашенских, кричит: ну что воете? Не в Антарктиду, чай, отправляетесь, рядом будете! Война кончится – вернетесь…
Так всю оккупацию в лесу и прожили. А еще бабка рассказывала, корова у них была, Зорька. Она и за коня была и молока давала. Только благодаря ей и выжили. А после победы вернулись в деревню, начали строиться. Корова старая стала, молока не дает. Что делать? У нас в Острове тогда сдавали скот на мясозаготовку. За копейки. Собирали по весне с округи стадо, и – гнали в город. А собирали во-он там, за рекой, на горе, в Свеклино. Бабуля пригнала Зорьку в стадо, прутиком ее гонит, а та…
Лиза шмыгнула носом, отвернулась. Я не торопил.
– Бабуля говорит, поняла она все. Смотрит на нее, мычит, а из глаз слезы льются… Бабушка как вспоминает об этом и у самой слезы льются. «Всю войну нас спасала, говорит, мы на нее молились, а тут сама ее на казнь привела…». Всю дорогу ревела. Зинке сказали, что в колхозное стадо Зорька ушла, что там ей веселее будет»…
