Вика поджала ноги, уткнулась лицом в колени. Здесь, в комнате, можно было услышать много из того, что происходило в ванной комнате. Долетали какие-то отдельные фразы Тик-Така, тупое мычание Букина, его стоны, всхлипы, невнятное бормотание. Тик-Так снова о чем-то спрашивал, Букин харкал, охал и о чем-то просил. Наверное, человека неподготовленного такая музыка немного расстраивает. Женщина, чтобы не слышать этих звуков, закрыла уши руками.
Жора Шелест поднялся, взял со стула женскую сумочку, вывалил ее содержимое на кровать. Перелистал паспорт и записную книжку, покопался с мобильным телефоном.
— У тебя есть муж, — сказал Шелест женщине. — Ты его любишь?
— Лю… Люблю.
— А кем он работает?
— Э-э-э… Экспедитором на молочном заводе.
— Понимаю, — улыбнулся Шелест. — Он много мотается, склад, торговая точка и снова склад… Поздно возвращается домой. А тебе, наверное, очень одиноко. Да?
— Да, — женщина всхлипнула.
— Я смотрю, у тебя и родители живы, — изучив записную книжку, Шелест сунул ее себе в карман. — Будем иметь это в виду. Ведь ты не хочешь умереть мучительной смертью, правда?
— П-правда. Не хочу.
— И не просто умереть. Сначала ты похоронишь всех близких и дальних родственников, и только потом сама приберешься. В последнюю очередь. Понимаешь, о чем я?
— Да. Понимаю.
— Поэтому будь умницей. Не делай глупости, которые потом невозможно будет исправить. Побольше молчи и поменьше вспоминай о том, что ты тут видела. Ладушки?
— Хо-хорошо, — Вика никак не могла справиться со слезами.
— Кстати, у тебя и ребенок есть. Четыре годика. Надо же. Они такие забавные в этом возрасте. Ты его береги. С детьми всякое случается. Не стану объяснять.
Жора Шелест хотел что-то добавить, но промолчал. Было слышно, как в ванной комнате один за другим прозвучали три хлопка, совсем тихих, словно выстрелили из пневматического ружья. Тик-Так использовал глушитель, чтобы не поднять на ноги соседей. Все звуки стихли, потом полилась вода из крана. Это Тик-Так протирал полотенцем ботинки, мыл руки и лицо. Послышались шаги. Тик-Так вошел в комнату, в ответ на вопросительный взгляд Шелеста поморщился и отрицательно помотал головой.
— То ли он и вправду ни хрена не знал, то ли по жизни был таким упертым, — Тик-Так пожал узкими плечами и неожиданно засмеялся…
Друзья вышли из квартиры, спустились вниз и завернули за угол дома, где за рулем джипа томился Ольшанский.
— Что вы так долго копались? — включив двигатель и тронув машину с места, спросил он. — Я беспокоиться начал. Уже хотел подниматься.
— Ну, честно говоря, мы задержались всего минут на десять — пятнадцать, — ответил Жора Шелест, севший на переднее место. — Там, прямо в постели этого придурка, оказалась одна сучка. Такая лярва с сиськами… Мы решили, почему бы не совместить полезное с приятным. Уж коли так фишка легла. Вообще к этому козлу, уже покойному, бабы липли, как дерьмо к ботинкам. Я стал слушать сообщения на автоответчике от разных потаскушек, со счета сбился.
— А что с этой бабой, я не понял. Надеюсь, вы ее…
— Жива, — сказал Шелест. — Я забрал ее записную, срисовал номера, записанные в памяти мобильника. Она вся как на ладони. У нее родители, любимый муж, ребенку четыре года. Эта к ментам не пойдет. Или я ни черта не понимаю в людях.
— Ты в ней уверен?
— Господи… Разумеется, уверен. Как бы ты сам поступил на ее месте? Через полчаса она запрет квартиру, выйдет из подъезда и бросит ключи под решетку ливневой канализации. Дверь металлическая, обита кожзаменителем, трупный запах соседи услышат через наделю, не раньше. К тому времени мы уже всё закончим и забудем, что тут было.
— Хорошо. Что по нашему делу?
— На автоответчике голос Кота, только не понятно, когда именно он сюда звонил. Думаю, дня два назад или около того. Кот просит, чтобы дружбан помог ему отсидеться в тихом месте, пока не уляжется вся пыль. Судя по плохой связи, он где-то далеко. Но не сегодня, так завтра здесь обязательно нарисуется. Остается ждать. Сейчас Тик-Так возьмет жигуль, вернется обратно во двор, подежурит.
— Да, подежурить не вредно, — кивнул Ольшанский. — Вдруг эта мразь объявится среди ночи. Хрен поймешь, какой кашей забита его тупая репа.
— Подежурим, конечно, — ответил Жора Шелест. — Но Кот в любом случае отсюда никуда не денется, тоже станет ждать своего кента во дворе. Возле подъезда стоит красная «мазда», тачка покойного Буки. Документы на машину я видел на хате. Если Кот со своей бригадой объявится, то сразу поймет, что дружбан где-то здесь. Он рядом, потому что не мог смотаться надолго, бросив любимую машину. Возможно, нам придется не поспать пару ночей.
— Надеюсь, что только пару, — согласился Ольшанский. — Мы будем работать без всякой спешки, разыграем все до верного. На бумере не должна появиться ни одна царапина, а Кот и его шпана… С этими паскудами все ясно.
Дорога тянулась долго, к утру Димона растрясло, у него снова начались боли и подскочила температура. Остановились в каком-то поселке, название которого даже не успело засесть в памяти.
