— Не надо, — помотал головой Костян. — В том-то и дело. Не надо никуда спешить. Я не хочу, чтобы это произошло как бы на скорую руку… Наспех. На чужой кровати, в гостинице… У нас еще будет время в Москве. Будет много времени. Понимаешь?
— Стараюсь понять, — кивнула Настя.
Костян шагнул вперед, обнял девушку за плечи, поцеловал в губы долгим поцелуем. Не говоря ни слова, повернулся на каблуках, прошагав десяток метров, скрылся за дверью своего номера. Он покидал в сумку вещи, погасил свет, вышел в коридор. Никого. Из-под двери Насти выбивалась узкая полоска света. Кажется, дверь осталась приоткрытой.
Костян направился к лестнице. Через минуту он уже сидел за рулем машины, смотрел на часы: десять сорок. Он не уезжал, не заводил мотор, нервно барабаня пальцами по баранке, поглядывал на дверь гостиницы. Еще не поздно вернуться. Один час вместе с любимой девушкой. Эту роскошь он может себе позволить. Костян повернул ключ в замке зажигания, машина сорвалась с места. Костян глядел на дорогу и думал, что несколько минут назад принял правильное решение: он не остался. У этой любовной истории еще будет свое продолжение.
Сейчас, стоя в этой забегаловке у запотевшей витрины, вдыхая запах кислого пива и копченой рыбы, он жалел, что не остался тогда с Настей. Если бы все можно было переиграть, принять другое решение. Но пешки назад не ходят.
Поздним вечером на съемной квартире, когда с гулянки вернулись Килла и Рама, воцарилось некоторое оживление. Леха Килла, не умолкая, расписывал пережитые приключения. Кот сидел в углу на подстилке, подложив под спину подушки дивана, слушал трепотню Киллы и смолил сигареты, стараясь сдержать раздражение. Димон, позабыв о боли, слушал Киллу, приоткрыв рот.
— Короче, приезжаем к девчонке на хату, не к Лене, а к той, что постарше, Марине, — оживленно жестикулируя, рассказывал Килла. — Ничего такая, нормальная. Есть за что подержаться. Она с отцом живет в частном доме, в пригороде. Глушь такая, разве что волки не воют. Заваливаем в дом. Рама сразу говорит, что сюда приехал не пьянствовать и не трахаться, а время культурно провести. Я Маринке говорю: «Где у тебя водка?» А она мне: «У меня нет ни водки, ни вина. Здесь не шинок». А я в этой кафешке, ну где мы девок склеили, не добрал. Нужен хоть глоток водяры. «Ладно, — говорю. — А пиво у тебя есть?» «И пива нет», — отвечает. Ну, я разозлился, говорю: «Какого же хрена мы сюда приперлись?»
— Девки решили, что у нас бабла целый багажник, — вставил слово Рама. — Хотели на хвост сесть. А потом поняли, что мы тоже на нуле. Ну, короче, стали себя нормально вести. Ленка меня спрашивает, моя ли машина и сколько я за нее отдал. Говорю: «Если мне понравилась какая-то тачка, я не стану обзванивать салоны и выяснять, где ее можно подешевле купить. Я поступлю по-другому». Кажется, она ни хрена не поняла.
Килла мечтательно посмотрел в темное окно. От избытка впечатлений он не мог усидеть на месте, мерил шагами тесное пространство комнаты, останавливался и снова принимался ходить из угла в угол. Он говорил громко, почти кричал:
— А потом все нормально было, я даже про водку забыл. Мы заперлись в ее комнате. Кровать широкая, матрас мягкий, пружинит, как батут. Ты бабу немного придавишь, а она сама поднимается и тебя снизу толкает. Но дело не только в матрасе. Горячая девка.
Килла вытащил из кармана штанов темные женские колготки, расправил их, словно собирался натянуть на себя.
— Что-то вроде сувенира, — сказал он. — Ну, на память.
— Фетишист чертов, — сказал Ошпаренный, глядя на колготки. — Извращенец.
Килла, захваченный свежими воспоминаниями, не слушал.
— Господи, я даже не ожидал, что в провинции есть такие телки. За один рубль она научит мужика всему на свете. И еще сдачу даст. Под конец она так разошлась. Орала во все горло. Вон Рама все слышал, когда в соседней комнате сидел. Завелась на всю катушку, кричит так, что дом трясется; «Только в меня не кончай! Лешенька, только не кончай в меня!» Ясный хрен, залететь боится. Где тут аборт делать? А сделаешь, пожалуй, весь город узнает. На каждом углу станут пальцем показывать. Тут я вообще рассвирепел… Как услышал это: не кончай. Тоже завелся с пол-оборота: ну, лярва, держись за гланды. Просто зверь.
— Это точно, — поддакнул Рама. — Рычал ты, как подыхающий комар.
— О, господи, вот это женщина! — заорал Килла и, встав под лампочкой, потряс в воздухе колготками.
Крик был настолько громкий, что, кажется, его слышали на соседней улице. Кот, потерявший остатки терпения, подскочил со своей дерюги.
— Слушай, заткни свою хлеборезку. Все соседи решат, что здесь гомики поселились. Оргии среди ночи устраивают. Если так дальше пойдет, весь дом перетрахают.
— А чего такого? — вылупил глаза Килла. — У нас гомосексуализм законом не преследуется.
— Ничего такого. Орешь, как пидормон, которому засадили не член, а табуретку. От тебя все здешние станут шарахаться. В темное время ни один мужик с этим сексуальным террористом в подъезд не войдет. И хватит тут трясти колготками.
