- Мой замок, мои земли и мои люди к вашим услугам, ваша светлость, и в полном вашем распоряжении. Но я выслушиваю жалобы сам, это моя обязанность.
Лоенгрин уточнил громко:
- Герцог не успевает везде сам, потому он и передает часть полномочий своим подданным. Но когда оказывается где-то сам, он волен судить и выносить вердикты лично. Разве не так, граф?
Тельрамунд стиснул челюсти, все видели, как его ладонь то и дело опускается на рукоять меча, но все так же понимают, в том числе и сам граф, что ему достаточно вытащить клинок из ножен, как арбалетные стрелы пронзят его тело насквозь.
- Хорошо, - проговорил Тельрамунд, - если вам так уж желается выслушивать жалобы простолюдинов, то я вам предоставлю это удовольствие!
- На том и порешим, граф, - ответил Лоенгрин с холодной вежливостью. - На том порешим!
К замку они поехали двумя отдельными группами, даже барон Артурас Неантарис и сэр Диттер Кристиансен старались не смотреть друг на друга, хотя давно дружат семьями, но сейчас оба в первую очередь вассалы: один - графа Тельрамунда, другой - герцога Лоенгрина.
Шатерхэнд тревожился и шепотом напоминал, чтобы все были настороже, да не вздумает ли граф Тельрамунд, воспользовавшись их малочисленностью, напасть на них ночью или при любом другом удобном случае и перебить всех. Сэр Торбьен угрюмо возражал, что сейчас все на виду, и если такое случится, рыцарство отшатнется от Тельрамунда, но и сам чувствовал, что уверенности в его тихом голосе нет.
И все-таки каждый верил, что какие бы ни были у них отношения с этим рыцарем Лебедя, но убить гостя в своем доме - такого не случалось в истории Брабанта, если не считать совсем уж дикие времена. Тем более убить сюзерена, это двойное нарушение рыцарской клятвы и кодекса.
Шатерхэнд пустил коня рядом с Лоенгрином, покосился на его злое напряженное лицо.
- Ваша светлость, - спросил он осторожно, - вы в самом деле собираетесь... или намереваетесь принимать жалобы от местных жителей и вершить суд?
Лоенгрин покачал головой.
- Хотел было, - ответил он мрачно.
- А теперь?
- Передумал, - ответил Лоенгрин. Увидев его недоумевающий взгляд, пояснил: - Тельрамунд наверняка подстроит что-то хитрое, а у него преимущество, он знает здесь всех, я - никого. Просто не хочу сражаться с ним на его поле и по его правилам.
Шатерхэнд подумал, спросил с заметным облегчением:
- Значит, скоро уедем?
- Да, - подтвердил Лоенгрин. - Мы уже, собственно, своей цели достигли. И Тельрамунд это понял.
- И другие, - согласился Шатерхэнд.
- Поиграли мускулами, - сказал сэр Харальд с удовольствием. - Напомнили, кто в Брабанте хозяин.
- Но все-таки переночуем в замке Тельрамунда, - сказал Лоенгрин жестко. - Да увидят все, что хозяева Брабанта - мы! И потому никого не страшимся.
А в другом отряде, что сплотился вокруг графа Тельрамунда, держатся так же напряженно, поглядывают в сторону герцога на удивительно рослом и могучем коне, на его постоянно готовых к схватке рыцарей.
Сэр Фридрих Алготтсдоттер, самый старший из вассалов Тельрамунда, сказал вполголоса весьма задумчиво:
- Есть поговорка насчет черта, что, постарев, пошел в монастырь...
Сэр Артурас спросил заинтересованно:
- Хорошая мысль! Вы о ком?
Сэр, не обращая на юнца внимания, продолжил тяжеловесно, словно громоздил стену из крупных глыб:
- Как мы знаем, самые ревностные аскеты и подвижники получаются из тех, кто больше всех убивал, насиловал, истязал, калечил и мучил... Если, конечно, успевает опомниться и раскаяться.
Граф Тельрамунд подумал, кивнул.
- Да... теперь я как-то понимаю.
- Таких, - продолжал сэр рассудительно, - конечно, мало. И жизнь людская коротка, и погибают злодеи от рук мстителей часто, однако же бывают случаи, вы их знаете, когда короли, пролившие моря крови, вдруг ужасаются содеянного и уходят в монастыри замаливать грехи, когда злодеи и кровопийцы раздают все награбленное и, одевшись в рубище, уходят в дальние страны, чтобы поклониться Гробу Господню и вымолить прощение...
Лорд Артурас проговорил медленно:
- Я понимаю ход ваших мыслей, благородный лорд Алготтсдоттер. Однако этот рыцарь Лебедя очень молод...
- Но с его воинским умением, - напомнил сэр Алготтсдоттер, - он мог пролить море крови. Потому сейчас постоянно говорит о миролюбии.
- Да, похоже на то. - И добавил задумчиво: - А еще бросается в глаза его подчеркнутое целомудрие, когда он даже не смотрит на придворных дам... А там встречаются такие штучки!
- Это тоже говорит о его грехах на этом поприще, - закончил за него сэр Фридрих. - Возможно, он насиловал женщин зверски и убивал или расчленял... возможно, его преступления были такими, что нам и вообразить трудно, мы же добропорядочные христиане, хоть и не самые ревностные в мире! И вот теперь, ужаснувшись содеянному, он постоянно держит себя в руках и потому идет по жизни не так, как все мы, а как должно...
