- Я их тоже задавал, - сообщил Перигейл. - Когда мне было семь лет. С тех пор я повзрослел, а вот у вас так и осталась... такая же чистая душа, как у ребенка. Даже не знаю, хорошо ли это?
Лоенгрин сказал с неуверенностью в голосе:
- Наверное, хорошо...
Сэр Перигейл проговорил с сомнением:
- А я вот не знаю.
- Почему?
Он сдвинул плечами.
- Не с детьми рядом живем, а со взрослыми. А те бывают всякими... Будешь с ними чист, как ребенок, мигом всего обдерут, да еще и дураком выставят.
На въезде в замок им устроили триумфальную встречу, всех забрасывали цветами, молодые девушки выбежали навстречу и целовали рыцарей, поздравляя с победой, а когда узнали про удачу сэра Шатерхэнда, что в одночасье стал виконтом и получил огромную крепость во владение вместе с большим наделом земли, от воплей радости зазвенел весь замок. «Все-таки Шатерхэнда любят, - еще раз подумал Лоенгрин, - я все правильно сделал, хватит себя винить...»
Вечером он поднялся на башню, там воздух свежее, всегда ветерок, и лучше думается, когда перед глазами такая ширь, хотя и по большей части просто дремучий мрачный лес, а справа Шельда, по которой он приплыл, но судоходной ему еще предстоит ее сделать...
Эльза тихохонько подошла сзади, хотела сесть к нему на колени, но не решилась, придвинула кресло и опустилась в него так красиво, что он растроганно улыбнулся.
- Мой господин...
- Эльза, - ответил он ласково.
Она робко взяла его за руку, переплела тонкие пальчики с твердыми, словно он все еще в стальной перчатке, пальцами.
- О чем задумались, мой господин?
- Да так, - произнес Лоенгрин медленно, - пустяки, все о хозяйстве. Эльза, как я слышал, у герцога Готвальда было двое детей. Ты, моя прекраснейшая Эльза, и твой малолетний брат Готфрид... Я ничего не напутал?
Она ответила печально:
- Нет. Ему было только семь лет.
- И где он?
- Никто не знает, - прошептала она.
- А как он исчез?
Ее прекрасные чистые глаза наполнились слезами, а голос задрожал и начал прерываться:
- Никто не знает. Никто не видел. Чужих в замке не было. А те, что были, - это наши вассалы, известные рыцари...
Он попросил:
- Ты можешь рассказать подробнее?
Она всхлипнула, он поспешно подал ей платок, она прижала к глазам, вытерла мокрые щеки.
- Говорят, - сказала она плачуще, - его украли злые колдуны. Он играл с кроликами на заднем дворе, за пределы замка выбирался совсем редко, да и то тайком, наш отец опасался за единственного наследника, велел всем приглядывать за ним...
Он подумал, помрачнел.
- Ну, исчезновение Готфрида на руку только тому, кто рассчитывал после смерти герцога Готвальда занять его трон и стать властелином Брабанта.
Она всхлипнула громче.
- Ты говоришь о Тельрамунде?
- Да, - ответил он. - Кроме того, это в характере Тельрамунда.
- Ты обвинишь его?
Он покачал головой.
- А что толку? Тельрамунд откажется. Нужны хоть какие-то улики, доказательства. А так он скажет, что я его ненавижу, клевещу, порочу. Нет, нужно что-то иное...
Он глубоко задумался, Эльза перестала плакать и затихла, глядя на него с трепетом и надеждой.
- Завтра с утра я проедусь по Брабанту, - сказал он.
Она охнула.
- Ты только вернулся!
- Я ездил наказывать, - напомнил он, - тех, кто отказался от присяги и не признавал мою власть. А завтра отправлюсь без всякого рыцарского отряда.
- Один?
Он кивнул.
- Да, это лучше всего... Ладно-ладно, ты страдаешь, когда черную работу делаю сам! Возьму Нила. Но это все, остальные пусть пока пируют и защищают замок.
Он выехал с безумно счастливым Нилом на рассвете, и когда солнце только-только зажгло в небе облака, они уже пустили коней в галоп, выбравшись за ворота.
Нил теперь держался рядом, если ширина дороги позволяет, и Лоенгрин с затаенной усмешкой заметил, что Нил присматривается к нему, когда полагает, что господин его не видит. Они ровесники или почти ровесники, но один блестящий рыцарь, к которому все относятся с уважением, даже враги, а вот второй все таскал бы мешки, несмотря на то что род Шатерхэндов один из самых древнейших на германских землях.
А этому Лоенгрину даже не пришлось доказывать свое рыцарское происхождение. Благородного человека, как говорится, видно сразу. Как держится, говорит, двигается - сразу видно, что рыцарь, благородный рыцарь, который постоянно следит за каждым словом и каждым жестом.
«Буду таким же, - поклялся себе Нил молча. - И, глядя на меня, тоже будут говорить: благородный рыцарь, отважный и учтивый, разве что малость... резкий и не всегда сдержан, но его манеры перевешивают его крохотные недостатки, посмотрите, как он держится, как едет, гордо откинувшись всем корпусом и уперевшись кулаком в бок...»
Он отдался мечтам, вздрогнул, когда под копытом резко щелкнула сухая ветка. Сверху пала густая тень, яркий день остался за спиной, над головой снова тихо переговариваются исполинские ветки, касаясь одна другой, а сами стволы, похожие на колонны лесного храма, удерживают многоэтажную массу веток, где в зелени вьют гнезда птицы, устраивают логова звери, где свой мир...
