А совет шел трудно. Менчане затворились, и теперь город можно было взять только приступом. Изяслав пока говорил о переговорах, призывал привлечь минчан на свою сторону, оторвать их от Всеслава, пообещав вольности и свободы под новым князем Полоцким из рода Ярославичей. Святослав же не хотел и слышать о мирном исходе дела. Поджимая губы, делая значительное лицо, продуманно замолкая на время, чтобы его слова лучше усвоились присутствовавшими, он с напором доказывал, что для победы им надо обязательно позорить города Всеслава. - Надо выбить из-под Брячиславовича опору, избить людей, чтобы не смог он впредь из них набирать свои рати. На щит, на щит надо брать Минск, - твердо и уверенно закончил Святослав. Как только он закончил, его дружно поддержали все его сыновья и уже умудренный жизнью Глеб, и совсем еще молодой Роман, и бояре черниговские.
Всеволод молчал, и Владимир понимал, что отцу не хочется ссориться с братьями, что он давно уже устал от их постоянных ссор. Миром так миром, на щит, так на щит. Всеволоду, кажется, было все равно. Раз уж объединенная рать Ярославичей пошла на полочан войной, то теперь надо доводить дело до конца, иначе от Всеслава не будет спасения. Победил в споре, как обычно, упорный, настырный, хорошо все рассчитавший Святослав. Недовольный собой и братьями, уступил ему слабовольный Изяслав, а Всеволод по-прежнему отмолчался.
Решено было во второй день февраля, невзирая на праздник Сретения Господнего, брать Менск приступом.
Несколько дней подряд воины Ярославичей валили деревья, делали приступные лестницы, готовили тараны, чтобы бить ими в крепостные ворота, и в назначенный день поутру пошли на приступ. Вместо праздничных молитв и колокольных напевов к небу возносились боевые кличи и набатные удары.
Коротко, зло взвыли первые стрелы, зашипели болты самострелов - начали стрелять ростовские стрельцы. Вглядевшись, Владимир заметил, как сразу очистилась стена напротив его бегущих к стенам воинов, минчане попрятались от обстрела и пропустили ростовско-суздальский полк к самой стене. У других идущих на приступ отрядов убитых было много больше. Отметил про себя Владимир, что самострелы в бою оказались даже полезнее, чем он думал. И если по скорости стрельбы они сильно уступали лукам, их болты летели дальше и чаще сбивали со стен защитников Менска.
Напрасно минчане метали в атакующих стрелы, лили сверху кипяток и смолу, отпихивали лестницы баграми, слишком неравны были силы. Отбитые в трех местах, в шести остальных осаждавшие ворвались на стены крепости. В ожесточенной схватке на стенах, они сбили вниз защитников города и следом за ними ворвались на улицы Менска.
Тотчас над городом поднялся жуткий крик. Вошедший в Менск сквозь открытые его воинами ворота, следом за своей дружиной, Владимир с ужасом увидел, как озверелые воины бьют секирами и мечами, глушат щитами и булавами уже не сопротивляющихся менчан, разбегающихся по улицам. Он глядел, как, выламывая двери, они врываются в дома, а оттуда вместе с клубами пара, истошными криками вываливают на снег разную рухлядь, тут же хватают и делят ее между собой и отвлекаются от этого дележа, только чтобы убить дерущихся за свое добро жителей. Стоны, крики и рыдания, победные возгласы, проклятия смешалось в едином вздохе взятого штурмом и отданного 'на поток' города.
Владимир бросился было к своему дружиннику, который одной рукой тащил за волосы упирающуюся молодую женщину, а другой нес узел с наспех набитым в него добром. Женщина кричала истошным голосом, пыталась вырваться, но воин лишь крепче перехватывал ее распущенные волосы и волок туда, где собирали пленных. Воин заметил движение Владимира, бросил ему на ходу: 'Не мешай, князь, теперь наше время', и Мономах вспомнил, как он сам, сидя в своей горнице в Ростове соблазнял тамошних детей боярских будущей добычей. Теперь он воочию видел, какая она - добыча! Русские люди избивают и грабят русских же людей, не печенегов, не половцев, а своих же единоплеменников и единоверцев, которые страдают за чужие дела, вся вина которых в том, что Всеслав Полоцкий не ужился в мире с князьями Ярославичами.
Потом Менск запылал, и Владимир, как завороженный, смотрел на бешеную пляску огня который метался по городу, сжирая все, что не успели взять нападавшие. С веселым треском горели деревянные дома, рушились храмы божии. Сеча затихла, и теперь и нападавшие, и оставшиеся в живых минчане отходили подальше от огня.
Так пала одна из главных крепостей Всеслава, узорочье и краса менская. Осталось на месте прежнего города пепелище, да трубы печные, из сугробов торчащие.
Несколько дней делили победители захваченное добро. Поделили и всех оставшихся в живых минчан, попавших в плен: и мужчин, и женщин, и детей.
Но усобица на этом не кончилась. Всеслав собрал своих полочан, еще более разгневавшихся на Ярославичей и уже не ждавших, после Менска, ничего хорошего от вторгшихся ратей. Владимир, узнав об этом, подумал, что прав был дядя, лучше бы договорились с минчанами лаской, глядишь, и не удалось бы собрать Всеславу большой рати.
