– Вне игры. Девочка сыграла свою роль и больше не нужна. Забудь про нее.
– Она жива?
– Радость моя, с каких пор тебя заботит подобное? – может быть мне показалось, но она заскрежетала зубами. – Или ты переживаешь, что твоя шестерка могла разговориться? Успокойся, ничего и никому она уже не скажет. Все что могла, она уже сказала. Иначе откуда у меня был бы этот номер телефона.
– И все же?
– Забудь, солнце мое! Мне сейчас меньше всего хочется говорить о любых продажных тварях, особенно втыкавших мне нож в спину.
– Значит, ты ее убил, – с явным облегчением сказала Лена и больше об этом не заикнулась ни разу, подтвердив мои подозрения, что ее интересовала исключительно компрометирующая информация, которой Аля могла поделиться, а не судьба самой Али. И это к лучшему, может быть бросят искать Алену и дадут ей шанс выжить. Чтобы закрепить созданное впечатление, я сказал:
– Но если без этого наш разговор не продвинется дальше, то можешь отправить холуев, пусть прочешут леса в окрестностях Новгорода, может и найдут что.
– Неужели ты опустился до убийства беззащитных женщин? – уже спокойно и даже с каким-то удовольствием произнесла она. – Она ведь тебя любила, умоляла не причинять тебе вреда. Как тебе спится? Кошмары не мучают? Совесть не терзает?
– Как младенец сплю, – соврал я. – А в любовь я давно не верю, начиная со следующего за нашим разводом дня. Так что оставь эти сказки. Я в них давно не верю.
– Неужели?
– Давай не тратить время. Мне меньше всего хочется вести с тобой непринужденные светские беседы на грани фола. Я звоню, чтобы договориться и кое-что выторговать.
Лена от неожиданности рассмеялась.
– Время сделок прошло, мой милый. После Краснодара у тебя не осталось ни единого шанса остаться живым.
– Если бы ты в Краснодаре сразу мне все сказала, а не устроила тот цирк с конями, то может быть у нас и получилось что-нибудь.
– Я еще и виновата?!
– Виновата, еще как виновата. И можешь очень легко эту вину загладить.
– Чего?! Ты в своем уме?!
– В своем. А сейчас рекомендую отключить запись нашего разговора и выгнать всех свидетелей. Я серьезно.
– Он мне еще условия будет ставить!
– Повторяю. Отключи запись и выгони всех шестерок. Я собираюсь сказать то, что компроматом может ударить по тебе в будущем. Тебе это не нужно. Но если хочешь, можешь добровольно вляпаться в очередное дерьмо, тебе не привыкать.
– Козел! – в сердцах выпалила она, но потом все же послушалась моего совета и начала кого-то прогонять. А затем еще и куда-то долго шла, изводя мои уши громом вышагивающих по гулким коридорам каблуков.
– Говори. Я слушаю. Только я.
Судя по шуму, она из помещения вышла на улицу.
– Я так понимаю, ты, гадина, собрался меня чем-то шантажировать?
– Не совсем.
– Тебе что-то рассказала эта потаскушка?
– О! Много чего рассказала. И про идущую грызню в вашем гадюшнике, и про дележ ништяков, и про твою войну с Лавренюком, и про грядущее объединение под началом Лавренюка, и про отодвигание тебя на вторые роли.
Она учащенно задышала в трубку.
– Я что-то упустил или неправильно понял?
– Продолжай.
– Вот я и хочу тебе помочь свалить этого Лавренюка.
– Помочь? – искренне удивилась она, явно ожидая другого развития разговора.
– Да, ты не ослышалась. Я сделаю то, чего ты от меня хотела с самого начала.
– В обмен?
– Ну ты же неглупая девочка, сама догадайся. Неприкосновенность даже не обсуждается, эта опция предусмотрена по умолчанию. А вот насчет гонорара я бы поторговался. За последние месяцы пришлось поиздержаться.
– Деньги не проблема. Озолочу! – хищно прошипела она. – Но мне интересно другое, с чего бы это ты передумал? Насколько помню, ты обещал уничтожить и меня, и мое детище.
– Обещал. Но обстоятельства изменились.
– Как же так? – издевательски воскликнула Лена. – Ты уже не держишь данное слово? Размяк? Скурвился?
– Нет. Просто устал. Запыхался бегать за тобой и от тебя. Еще месяц этой катавасии и я без твоей помощи сдохну. Да и глупо отрицать, что я недооценил масштабов твоей конторы. Когда ты хвасталась в Краснодаре, я не верил, думал, что просто цену набиваешь. А оказалось, что все даже серьезнее. Короче, плетью обуха не перешибить.
Сколько лет прошло, а врать ей было так же легко, как и в годы студенческой юности, когда я обещал ей золотые горы и бесконечное счастье. Разве что теперь я знал, что вру, а она все также верила сказанному, потому что хотела в это верить.
– Ну, допустим. – Тембр ее голоса продолжал меняться от истерично-взвинченного до бархатного с хрипотцой, грозя пересечь опасную грань, за которой женщина из просто разговаривающей превращается во флиртующую. – И что же ты предлагаешь? Хочешь устроиться ко мне в команду? Будешь моим телохранителем? А может ко мне под юбку залезешь? Постарайся врать поубедительнее.
