Больше всего я боялся попасть именно в дыру, помня мрачноватые живописания Экстази. На самом же деле Брюховецкая оказалась славным провинциальным городком – солнечным, зажиточным, уютным, утопающим в молодой майской зелени. Никогда не понимал, почему на просторах Руси-матушки какой-нибудь Муховыдрищенск со спившимся населением в полторы тысячи пенсионеров и навсегда остановившимся заводом по производству булавок называют именно городом, а на Кубани и Дону богатые многотысячные поселки именуют почему-то станицами. Но плевать на административные заморочки, в тот момент куда важнее оказалось, что мне не пришлось переться к черту на кулички. Всего лишь пять часов пути на старенькой пригородной электричке в компании дачников, студентов и прочего странноватого народа – и Брюховецкая предстала передо мной во всей своей южно-провинциальной красе. Конечно, можно было ехать скоростным поездом с минимумом остановок или автобусом, но я не хотел лишний раз попадать в объективы камер слежения на вокзалах, а потому пришлось садиться на поезд с ближайшего к Ростову полустанка, где не то что касс и навеса от дождя не было, но и банального перрона не наблюдалось.
Недолго полюбовавшись черепичным теремком здания вокзала, окруженного цветущими каштанами, я через пустую привокзальную площадь не спеша направился к стоянке такси. Колл-центр, диспетчерская и комната отдыха персонала удачно совмещались в бывшем газетном киоске с выцветшей вывеской «Роспечать». Рядом стоял белый «жигуленок» седьмой модели с лихой надписью «Юпитер» по борту и желтым колпаком с шашечками на крыше. В тени киоска на драных офисных стульях то ли сидели, то ли сидя спали двое широко распространенной южной национальности.
Было что-то около десяти утра, солнце уже вовсю пекло, горячий ветер лениво поднимал и носил над площадью клубы пыли, где-то остервенело лаяли собаки, что создавало странное ощущение запустения и, одновременно, не отпускающего взгляда в спину. У меня давно выработался рефлекс никогда не оглядываться, но после первых шагов по благодатной брюховецкой земле мне очень захотелось сделать это.
– Здрасьте, – поприветствовал я аборигенов, – до центра подбросите?
Таксисты вскочили, засуетились, начали о чем-то спорить на древнем красивом языке. Наконец один махнул рукой и, что-то неразборчиво ворча, удалился в киоск. Другой, сияя улыбкой, схватил мою дорожную сумку, распахнул дверь в салон машины.
– Куда едем?
– Центр, – для верности я показал рукой вперед, где в волнующейся зелени тополей виднелся выезд с территории вокзала. – Там где-то редакция газеты «Брюховецкий курьер».
– Так тебе газета нужна? – таксист с визгом шин сорвал «семерку» с места, утопив киоск и своего ворчливого коллегу в облаке пыли. – Знаю! Ай знаю! Хорошая газета, объявлений много. Купи-продай! А уж какой там редактор работает! Ах!!! Я целый месяц ходил к ней и давал объявление о знакомстве, намекал. Но нет! Брезгует! Да и где я, а где она?! И тому, кто мог с тобой побыть, на земле уж нечего любить…
Гумилев?! Едва сдержав изумление и впав в диссонанс, я уставился на таксиста. Без тени акцента говорящий по-русски армянин-романтик, наизусть цитирующий поэта серебряного века и при этом одетый в скверно пахнущую футболку и джинсы с явными следами рук, которые пытались оттереть от машинного масла. И это лишь первый человек, встреченный в Брюховецкой. Многообещающее начало.
Путь до редакции занял несколько минут, которые таксист планировал растранжирить на описание в лицах и красках истории своей неразделенной любви к редактору местной газеты. Романтику я люблю, но все же не так сильно, как помогающие в расследовании нюансы, поэтому я его тактично перебил и попытался сменить тему. Кому как не таксистам быть в курсе местных новостей, слухов и сплетен. Но как только я заикнулся о самой Брюховецкой и существующем в ней криминально-политическом балансе сил, мой извозчик мгновенно погрустнел и лишь прибавил газу. У меня сложилось впечатление, что он не столько отказывается болтать на эту тему, сколько побаивается. Но так как молчать ему запрещал секретный кодекс таксистов, после короткой паузы он опять разговорился, но лишь для того, чтобы порекомендовать и кратко описать лучшие злачные места Бухары (так местные называли Брюховецкую).
