Я незаметно выдохнул с облегчением. Были опасения, что благодаря моим усилиям дрон либо вообще не улетел, либо улетел не туда. Как оказалось, мало было научиться им управлять, его требовалось еще запрограммировать для автономного функционирования, а программист из меня, мягко говоря, никудышный. По моей просьбе код программы написал Экстази, а от меня требовалось эту программу загрузить в дрон, откалибровать его датчики и обновить прошивку основных модулей. Можно представить широту и глубину моих опасений, особенно если до сего знаменательного момента мои познания в этой области вращались разве что вокруг какого-нибудь телевизора или смартфона, для обновления прошивок которых требовалось всего лишь нажать волшебную кнопку «Обновить».
Появление долгожданной черно-белой картинки с унылыми видами ночного завода подтвердило успешное выполнение первой части задания и подарило надежду, что не менее гладко пройдет и его завершение. Взлетев десять минут назад с капота нашей машины, дрон в режиме «инкогнито» самостоятельно облетел Брюховецкую, добрался до территории завода с тыла и только лишь после этого включил видеокамеру и передатчик. В пространстве он ориентировался с помощью американской, отечественной и китайской систем спутниковой навигации. Написанная Экстази программа также предполагала, что наш шпион самостоятельно вернется в точку взлета в случае потери сигнала с пульта.
Но даже если бы все было сделано правильно и безупречно с технической точки зрения, я до последнего опасался за дрон после рассказа Алены об испорченной мобильной и спутниковой связи в Брюховецкой. При всей его автономности и прочих технических решениях, он мне нужен был прежде всего для управления извне.
– Какой четкий сигнал, – сказала Аля, словно прочитав мои мысли, в который уже раз. – Ты заметил?
– Заметил. Думаю, все дело в какой-то выделенной особой частоте.
– Вообще-то, в Бухаре все частоты заглушены.
– Ну, значит у нас не простой дрон, а супер-пупер, – отшутился я, на самом деле теряясь в догадках. Чтобы сменить тему, я постучал пальцем по мигающему колечку в левом нижнем углу экрана ноутбука. – Следи за ним. Если мигает, значит картинка с коптера записывается. Пробел не трогай, можешь случайно остановить запись.
Сказав это, я оценивающе глянул на нее, ожидая хоть какой-то реакции, но Аля была спокойна.
– Поняла, поняла! – ответила она тоном, будто отмахиваясь от надоедливого собеседника. Ее внимание было захвачено происходящим на экране.
Преодолев условную границу, квадрокоптер завис в одной точке, ожидая команды с пульта. Я осторожно коснулся рычагов управления, и картинка на экране ноутбука тут же метнулась в сторону. Дрон был в моей власти и ждал приказов.
Я поднял объектив камеры и заставил машину сделать полный оборот, осматриваясь. Мы пробрались в воздушное пространство завода с противоположной от проходной стороны и ожидаемо не увидели ничего интересного. Камера беспристрастно фиксировала залитый холодным светодиодным светом хаос высоковольтных вышек, проводов, кабелей и трансформаторов довольно мощной электроподстанции. За ней раскинулся гигантский пустырь с островками какого-то хлама.
Темные громады решетчатых сфер обнаружились почему-то слева и на картинке выглядели не столь грандиозно, какими они мне показались наяву. Борясь с искушением прибавить скорости и быстрее подлететь, я направил коптер в их направлении. И сразу же на четкой картинке появились помехи.
– Как думаешь, что это может быть?
– Ни одной мысли, – честно призналась Аля, сквозь прищур разглядывая мутноватое изображение странных шаров, медленно растущих по мере приближения. Помехи усилились. – Склады? Цеха?
Дрон подлетел к первой решетчатой горе и, держась в тени соседней сферы, начал медленный облет. Сравнивать было не с чем, но на глаз диаметр купола был около сорока-пятидесяти метров, гладкая матовая поверхность состояла из соединенных шестиугольников с темными гранями, из-за чего и создавалось впечатление решетчатости. Всего мы насчитали пять таких полусфер одинакового размера, располагались они по кругу на равном расстоянии друг от друга.
– Нет, – покачал я головой. – Не похоже. К складам и уж тем более к цехам должны быть подведены коммуникации и трубопроводы всякие.
– Может быть они под землей?
– Нет, неэффективно. К тому же, нет подъездов, нет ворот для въезда. Нет труб, нет воздуховодов, вытяжек.
К каждому куполу вела едва различимая тротуарная тропка, она упиралась в крошечную арку входа с обычной дверью, которая едва выделялась на фоне всей громады конструкции.
– Не знаю почему, но я думаю об обсерватории.
– Похоже, – согласилась Алена. – Да я с самого начала говорила, что это какая-то станция орбитального слежения.
– Не знаю, как насчет орбитальности, но эта хрень явно как-то связана со связью или телекоммуникациями.
Я увел дрон в сторону и сразу же помехи сошли на нет. Мы с Аленой переглянулись, думая об одном и том же.
