— Мой юный друг. — Барсук по-отечески похлопал его по плечу. — Тебе моё блюдо не подойдёт. Я взял себе карпаччо из дождевых червяков — так, лёгкая закуска, чтобы не наращивать жир … Сырые ломтики дождевого червя — неправильная еда для животного твоего вида …
— Мой вид — барсукот! — с вызовом сказал Барсукот. — У меня полоски! Барсучья еда мне вполне подходит. Так что подайте-ка мне карпаччо из червяков!
— Подайте ему! — снова заголосил Йот, и Сычи Адвокаты притворно поперхнулись мухито. — Принесите ему то, не знаю что! То ли мышиное, то ли червивое, то ли дождевое, то ли дрожжевое! Он то ли кот, то ли не кот!..
— Я Барсукот, — упрямо сказал Барсукот. — Младший Барсук Полиции Дальнего Леса. И я буду карпаччо.
— Два карпаччо из червей на пятый столик! — завопил официант Йот, удаляясь на кухню. — И «Пень-Колоду» под седьмой столик в подарок от заведения, пусть подавятся!..
— … Лягушки квакают. — Барсукот вывернул своё треугольное ухо под каким-то невообразимым углом. — Наверное, что-то случилось.
— Иногда лягушки просто квакают, — мудро отозвался Барсук.
— А вдруг какое-то серьёзное преступление! — В голосе Барсукота прозвучала надежда. Он хотел её скрыть, но не смог.
— Ты хотел бы, чтобы в Дальнем Лесу произошло серьёзное преступление? — строго спросил Барсук.
— Ну конечно нет. — Барсукот зажмурил один глаз и нервно почесал полоску на морде.
Ну конечно да. Ему хотелось, чтобы в Дальнем Лесу кто-нибудь уже совершил, наконец, настоящее зверское преступление. Он понимал, как важна для всех обитателей леса их спокойная, безопасная, полная взаимного доверия жизнь … Но все эти мелкие, робкие правонарушения, из которых состояли его рабочие будни, — как же они ему надоели. Кража кедровой шишки, не убранный с поляны помёт, выдернутое из хвоста перо — кому это интересно? В этих преступлениях не было ни фантазии, ни дерзновения, ни жестокого коварства. Не таких преступников мечтал ловить Барсукот, когда шёл на службу в Полицию Дальнего Леса …
Койот Йот поставил перед ними карпаччо, так сильно хлопнув тарелками, что кусочки сырых червей вывалились на стол и медленно поползли в разные стороны в бессмысленной надежде на спасение.
— Серьёзное преступление — это всегда беда. — Барсук Старший покосился на Йота, ловко собрал со стола уползающие кусочки и сунул в рот. — Это чья-то трагедия. Чья-то потеря. Иногда даже чья-то смерть. Ты понимаешь меня, Барсукот?
— Понимаю. — Барсукот печально посмотрел в свою тарелку. Есть червей совсем не хотелось. Он лениво подцепил когтем кусочек карпаччо — тот, что казался чуть более живым, чем все остальные, — вытащил его из тарелки и стал лапкой подталкивать к краю стола.
— Не надо играть с едой, — строго сказал Барсук, но тут же осёкся. — Прости, сынок. Ты уже совсем взрослый, а я всё делаю тебе замечания. Кушай как знаешь.
Лягушачье кваканье нарастало.
— Они не просто квакают. — Шерсть на спине у Барсукота встала дыбом. — Они передают новости по ква-каунту. Это настоящий позор — что мы, сотрудники Полиции Дальнего Леса, не подключены к лягушачьей новостной сети. Мы всё узнаём последними!
— Не люблю я эти новомодные штучки, — поморщился
Барсук Старший. — Если будет какая-то по-настоящему важная новость, нам Сорока совершенно спокойно принесёт её на хвосте … Посмотри, в этом баре ни у кого нет ква-каунта. Старый добрый «Сучок», он совсем не изменился со времён моей юно …
— Квак!
Две бурые пупырчатые лягушки ворвались в бар и запрыгнули под соседний столик, к двум сычам, которые сидели над «Пнём-Колодой» с такими кислыми лицами, точно это был обрубок их отчего дуба.
— Квак! Убили! Квак! Убили! — заголосили лягушки.
— Кого? — хором спросили Барсук и Барсукот.
— Кого? — заволновались посетители бара.
— Квак! Не скажем! Мы квак вам не скажем! Вы себе квак! ква-каунт не подключили! Мы скажем только сычам! Квак!
И они что-то сказали на ухо сычам.
— Именем закона, — мрачно сказал Барсук Старший, — я приказываю вам, жабы, сейчас же дать показания!
— Убили-и-и! — послышался знакомый надтреснутый голос Сороки. — Зве-е-ерски убили!
Тяжело дыша, Сорока ввалилась в бар и стряхнула с хвоста на пол кусочек серого меха.
— Докладывай, информант Сорока. — Барсук мрачно оглядел кусок меха. С внутренней стороны он был влажным и красным. Барсук Старший потянул носом: кровь.
— Кто-то убил Зайца, — давясь слезами, проговорила Сорока. — Жестоко, зверски убил Зайца. И не просто убил … А с … с … съел.
На несколько секунд в баре «Сучок» воцарилась полная тишина.
Потом двое сычей, пошатываясь, выбрались из-под соседнего столика, растопырили крылья и затянули свою печальную народную песню:
— О-о-ой, мы сычи-сычи-сычи, кого хочешь засычим, засычим, засычим, ух-ух-ух! Ой, рукава мы засучим и ногами засучим, засучим, засучим, ух, ух!..
— Кто это сделал? — побледневшими губами прошептал официант Йот. — Кто убил Зайца?
— Мы это выясним, — мрачно сказал Барсук Старший. — Преступник не останется безнаказанным.
— Вот именно, — кивнул Барсукот. Он уже жалел, что мечтал о настоящем преступлении. Зайца было жалко. Заяц был хорошим парнем.
