— Вы все ума лишились что ли?! А ну, отпусти его!
Ирмингаут только коварно ухмыльнулась. Однако потом разжала пальцы, отпуская Момо на свободу, и легонько толкнула Касарбина в грудь, после чего «спаситель» опрокинулся назад и завалился на землю.
— «Доблестный защитник», — прорычала разъярённая женщина, — на самом деле — лишь разбойник с большой дороги.
— Да! Да! — начал кричать в ответ Бел-Атар, водружая руку на набалдашник меча. — Я — разбойник с большой дороги! И, знаешь, что?..
— Сестрица, усмири свой гнев… — продолжал стонать Лан, оплетая эльфийку своими цепкими руками. — Сес…
— Лан, — Ирмингаут, порядком уставшая от сопротивления, возложила пальцы на шею парнишки и твёрдо выговорила. — Помнишь, что случилось, когда мы с тобой последний раз если белый виноград?
— Вино… град? — на Лана мигом снизошло помешательство, и он отшатнулся в сторону. — Белый… вино… град? Почему… хах, почему он «белый», когда он — зелёный?
Живые и подвижные глаза несчастного остекленели, он присел на корточки возле воды, схватился за голову и уставился в одну точку, неустанно вторя: «виноград, виноград».
— Ты что творишь?! — возмутился Гвальд.
— Знаешь, что?! — завопил раскрасневшийся Бел-Атар.
Он, наконец, поднялся на ноги и уже держал в руках свой талисман — золотую монету на обычном кожаном шнурке.
— Эй, тебя ведь не волнует арашвир, да? Тебе интересно лишь это? Это… этот золотой я обманом выманил на большой дороге у твоего истинного божества! Он принадлежал Металлии Дрейк, тому самому древнему лунгу, в котором ты души не чаешь и коему поклоняешься, словно небожителю! Забирай, в обмен на кристалл.
Ирмингаут заледенела, ровно, как и Гвальд. Лили продолжала тихо спать в рыбацкой лодке и ни о чём не знала, а Лан печально подвывал себе под нос, захлёбываясь слезами. Ночь сегодня выдалась особенно ясной, звёздной, тихой и прозрачной, и только где-то позади Бел-Атара в воде раздавались лёгкие, ритмичные всплески.
— Ты лжёшь, мошенник и разбойник, — процедила сквозь стиснутые зубы Ирмингаут.
— Нет! Тенерукая сестрица, забирай эту монету. Её подарила мне та, о ком ты грезишь. Я видел её воочию, я беседовал с ней. У нее густые, светло-пепельные волосы и разноцветные глаза: один небесно-голубой, второй — янтарно-зелёный. Она — хозяйка прославленного меча, ясного близнеца из комплекта Тельмасс…
— Это… может знать любой.
— Но ты ведь уже начала задумываться? Ведь имеется шанс, что я не лгу.
— Эта монета проклята, — внушительно изрекла Ирмингаут, поведя бровью.
— Да, если веришь в такое. А коли нет — то это лучший оберег!
Ирмингаут хмыкнула и направилась к Момо, но Касарбин не отступал:
— Я знаю её истинное имя! Секретное имя Металлии Дрейк!
По позвоночнику эльфийки словно промчались электрические разряды молний, и, застыв на месте, она оглянулась на человека.
— Я расскажу его тебе, если откажешься от этой дурной затеи в пользу изначального плана!
В тот же самый момент на остров из воды выползли несколько уграшей, только обезумевший Момо даже не потрудился вскарабкаться повыше на сушу. Он продолжал сидеть на корточках и ничего не замечал, а когтистые лапы чудищ уже тянулись к его спине. Ирмингаут взметнулась вперёд, обнажила легендарный меч по имени Яротай, и отсекла конечность уграшу, угрожающему её старинному приятелю.
Гвальд и Бел-Атар тоже обнажили клинки, и вскоре разгорелась потасовка с монстрами. Остров окружили десятки уграшей. В суматохе Касарбин случайно выронил золотую монету на землю. Гвальд крушил чудищ возле воды, не позволяя им выбираться на сушу и как бы намекая на то, что здесь их рады, конечно, видеть, только в основном эту радость испытывают ненасытные, кровожадные мечи. Ирмингаут защищала беспомощного Момо, которого сама же привела в такое страшное смятение, а Бел-Атар ринулся к рыбацкой лодке, потому что туда пытались проникнуть разгулявшиеся хищники.
— Нет! Там же Лили! — произнёс молодой человек словно воинственный клич, ловко перепрыгивая через борт судна.
Он тут же оказался рядом с девушкой, и на месте прикончил двоих безобразных монстров: первого пронзил мечом и ногой столкнул обратно в воду, а второму мастерским движением отрубил руку с плечом, после чего уграш отступил добровольно.
Для таких умелых хозяев мечей, как Ирмингаут или Гвальд, жалкая свора уграшей не представляла серьёзной опасности. Правда, под шумок битвы Виридас сумел перетаскать все мешки с награбленным золотом в собственную лодку, а потом попросту отчалил, решив, что время на размышления давно истекло, и лично для него — промедление смерти подобно, а это уже слишком.
Один из уграшей, мелкий и ещё незрелый, наростом на спине зацепил шнурок потерянной монеты. Он уже спешил к руинам Подгарона, на берег, испещрённый гротами, и Бел-Атар успел увидеть лишь мерклый блеск золота в ночной мгле.
— И… Ирмингаут! — вскрикнул художник, мечом указывая направление для женщины. — Уграш утащил амулет! Скорей!
Оглянувшись по сторонам, Ирмингаут бросилась по пятам беглеца. Гвальд, пораскинув мозгами и похрустев шеей, метнул взор на мельчающую лодку Виридаса, а затем помчался за женщиной.
