Этот голос, что оберегал Эра с самого начала, и что стерёг и взращивал его лучшие, наиболее светлые чувства, принялся медленно отделяться и оформляться в нечто понятное и осознанное, то представая в образе золотистого, мерцающего облака, то пронзительного луча солнца.
— Моя… любовь? Ты… можешь ему помочь?
На крики явилась Ирмингаут. Она вынырнула из-за тёмно-серой поваленной глыбы — куска стены, украшенной причудливым орнаментом, — и сама походила на чёрного призрака скорби, облачённая в мрачные и потрёпанные одежды. Сперва женщина не поняла, что случилось, но когда общая картина достигла цели — её глаз, и её сердца, эльфийка почувствовала, как нутро её изрезали в клочья восемь промороженных до основания мечей. Восемь — скверное число в её культуре, сулящее беды и предвещающее лишь невезения. Ирмингаут прикрыла рот руками. Сначала Тэй Алькосур, теперь его сын… сын тоже присоединится к сомну великих предков столь бестолково, столь бессмысленно и… рано? Не может быть! Поистине проклятье!
— Я ненавижу этот город! — завыла женщина.
Водоворот, всё это время находящийся в некотором отдалении и ничем не мешавший присутствующим, стал плавно приближаться. Он медленно брал в оцепление остров из мусора и обломков, затем разделился посередине, окутал сушу и вновь сомкнулся воедино. Вскоре плотные стены воды уже вздымались с каждой стороны, продолжая стремительно закручиваться и раскачиваться. Ирмингаут, Эра и бездыханного принца сразу накрыла гигантская тень. Сверху ещё пробивались лучи солнца, и по кромке водоворота пробегались золотые искры зиртана, добавляющие света и блеска гнетущей обстановке.
Эльфийка подпрыгнула к демону-оборотню и тут же накинулась на него с обвинениями:
— Что ты наделал? Что ты…
— Не приближайся, эльф, — грозно отчеканил Эр.
Маг взмахнул рукой в её направлении, и волшебные потоки тут же сбили с ног Ирмингаут, после чего отбросили нарушительницу на приличное расстояние.
Затормозив об очередную поломанную стену, Ирмингаут возобновила натиск:
— Это ты натворил! Исправь это! Исправь всеми силами и любыми средствами!
Она оглянулась влево и вправо, и ей почудилось, что в сине-бирюзовых толщах водоворота сверкает множество любопытных зенок. Будто злополучный бог с миллионами глаз и тысячами сердец на самом деле жил не на небесах, но поселился в море, и теперь явился, дабы засвидетельствовать великий рок, а заодно и выказать своё почтение действующим лицам. Он не вмешивался, однако ему было интересно.
— Эр! Аман-Тар! Ты ведь могучий и непревзойдённый чародей! Исправь это! Я же отдала тебе камень!
Слова эльфийки глушил шум бурлящей воды, и ушей Данаарна ничего не достигало.
На мгновение Эйману показалось, будто по расслабленным бровям Сэля Витара пробежалась слабая волна негодования. Конечно, скорее всего, — это результат простого отчаяния, вкупе с воспалённой фантазией, что всегда рада принять желаемое за существующее, но всё-таки! Рано хоронить того, кто только что преставился и не был внимательно изучен опытным врачом. Надежда — тварь лживая и изворотливая, но именно поэтому она так долго живёт.
— Камень! Да! Арашвир, — прошептал Эр хриплым голосом, опять извлекая на свет Солнечную иглу Виликарты. — У меня имеется арашвир, и, должно быть, я один на целой планете знаю, как его правильно использовать! Да!
Бессмертный снова запрокинул голову, обращая взор наверх, к белой, пенящейся кайме водоворота и голубому небосводу. Может, люди смотрят на звёзды лишь тогда, когда им что-то нужно от небес, например, предсказание на будущее, календарные советы или поправки по проложенному маршруту, но бессмертные принадлежали к иной породе. В конце концов, чем солнце — не звезда? Она и есть — самая яркая, потому что самая близкая…
— Да! Спасибо! Пускай же у меня получится! Моя любовь?
— Любовь моя! — отозвалась былая возлюбленная Эймана, плавающая рядом в виде полупрозрачного сияющего облака.
