Тело принца быстро пришло в норму, окрепло и восстановило силы. Наверное, оно даже стало лучше прежнего, однако некоторые перемены в Его Высочестве всё-таки оказались не столь полезными. Например, необыкновенный цвет его очей вдруг принялся меняться, и радужку Сэля уже разрезали золотые нити и испещрили янтарные вкрапления, страшно походящие оттенком на арашвир, который то ли нынче находился в груди наследника, то ли растворился в его крови. Одно было ясно — Сэль получил право на жизнь. С таким благословением всевышних умирать «бестолково и бессмысленно» — как-то совестливо и даже стыдно. В конце концов, Эйман растратил драгоценный камень на него, он использовал единственную возможность, отказавшись от собственного замысла в пользу блага Его Высочества. И, коли Сэль, как и прежде, не будет дорожить жизнью, то разве этим самым он не обесценит щедрость Данаарна? Вот ведь демон, удружил!
Принц язвительно ухмыльнулся.
— Как… ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовалась Ирмингаут, едва склоняя голову на бок, в сторону Его Высочества.
— Недурно. У меня… ничего не болит.
После затяжного молчания и праздного изучения окрестностей, принц вонзил свой пытливый взгляд в собеседницу, нахмурился, и грозно отчеканил:
— Это наша с тобой первая встреча за долгий срок… и столь скупые слова — это всё, что ты желаешь мне сказать?!
Эльфийка пристыженно опустила глаза, вперившись в кучу мусора. Они до сих пор восседали верхом на горе из намытых прибоем обломков замка, словно ждали чего-то, какого-то волшебного знака. Или, быть может, просто боялись покинуть священное место. Вдруг, сорвавшись с горы, они обнаружат, что всё то славное, великое и светлое, что сотворил Эр — лишь иллюзия?
— Ха! Какой же я дурак! И почему всегда во мне жила эта безрассудная, глупая надежда на то, что однажды ты тоже вручишь мне собственное сердце?! Я всегда хотел, чтобы ты полюбила меня, Ирмингаут.
— Но смертному…
— Да-да, — раздражённо кивнул Его Высочество. — «Смертному не дано сберечь свою любовь на этих землях». Впрочем, я начинаю думать, что вы, эльфы, просто-напросто закоренелые трусы. Я хотел, чтобы ты полюбила меня, сначала как мать, потом — как наставница, ну, а затем… я повзрослел, и стал желать большего.
— Но я любила тебя! И люблю! — внезапно Ирмингаут накрыл приступ откровенности, и она решила выдать Сэлю всю подноготную. — Только какой в этом смысл? У нас с тобой совершенно разные пути! Вернее, у меня имеется вечная дорога, а ты, будучи прирождённым правителем и безрассудным героем до глубины души, никогда не захочешь покидать пределы собственной страны! И это нас рознит!
— Хотя, это может и объединить.
— Посмотрите, как он нынче заговорил, — Ирмингаут тоже надменно хмыкнула и улыбнулась. — Лучше Вам последить за языком, Нин-дар-дин, и поберечь драгоценные слова. Не тратьте Ваши магические силы на пустую болтовню.
— Ни к чему скупиться на обычные слова. Однако, существуют и другие, которые надлежит ревностно беречь. Хаор открыл мне одну простую вещь: незачем придумывать тысячи новых слов, для волшебства лучше выбирать из самых верных и надёжных, пускай их всего лишь пригоршня. Но вот их не следует озвучивать тогда, когда за ними ничего не кроется, это… истощает магию. Поэтому, когда я говорю, что в моём сердце живёт к тебе любовь, не нужно от этого отмахиваться.
— Сэль, — загадочно прошептала женщина, запуская пальцы в растрёпанные волосы принца и заправляя ему за ухо выбившиеся пряди, — я тоже всегда буду любить тебя, как друга. Людская дружба дольше проживёт, и поэтому я выбираю её.
— Да, знаю.
Ирмингаут всегда считала, как и многие представители высоких происхождений, что любовь надевает оковы и связывает, а дружба, наоборот, освобождает. Дружба подходит странникам, не знающим осёдлость, а любовь… она даже не для героев, она — для проклятых изгнанников.
Прильнув к принцу, Ирмингаут пылко поцеловала его в губы. Она не устояла, не смогла бороться с искушением, ведь это так бессмысленно — отрицать подаренное судьбою подношение, пренебрегать возможностью. Вероятно, заключительной.
Может, собственный народ прозвал Ирмингаут бессердечной и холодной, однако, правда заключалась в том, что на самом деле эта эльфийская женщина вовсе не боялась растаять, попав под жар людского влияния, она просто предпочитала божественную прохладу; не мир из снега и льда, а долины ветров.
Сэль оплёл пальцами шею Ирмингаут, а вторую руку погрузил в волосы напарницы, привлекая её ещё ближе, и не позволяя отстраниться раньше времени. Всё-таки отлипнув друг от друга спустя несколько минут, и напоследок обменявшись скромными братско-сестринскими поцелуями, они оба ненадолго притихли, но затем принц спросил:
— И ты всё равно уйдёшь?
— Да, ты же знаешь. Меня ждёт Мирсварин, я желаю туда вернуться, чтобы… не важно.
Она взяла его руку и притянула на свою сторону, однако тут же вернула кисть владельцу, водрузив обратно на колено юноши.
— Отправишься со мной?
