Правда ныне сам он не позволит кому бы то ни было взирать на себя свысока — будь то блестящие идеи, шпили заоблачных скал, небесные светила, безупречные и чистые отшельники и мудрецы, или даже боги. Эр знал, что все людские боги давно умерли, они покоятся в земле, и не в том положении теперь, чтобы осуждать и наставлять на путь истинный. Конечно, они всё ещё могут давать ростки и споры, однако и на похожие невзгоды у Данаарна была припасена управа. Глубины надлежит засыпать песком, а песок неплодороден, ничто в нём не пускает корни.
Данаарну срочно нужно было определиться и выбрать себе подельника. Для него сейчас было жизненно необходимо связаться договором с тем, кто имеет прочное основание в подлунном мире, кто бросил якорь в Ассалготе, и кто умеет обращаться с плотью и материей, тогда как Эр после перерождения скорее принадлежал чему-то эфемерному и бестелесному. Он подчинялся ветрам, он был подобен кочующим барханам, дюнам, что загибают гребни в ту сторону, куда дуют суховеи. Ветер, пески и перекати-поле — растения без корней — вот его знамёна, вот триединство нового правителя, что клялся превратить в пустыню земли человечества за его грехи.
Впрочем, могучее колдовство грозилось вот-вот покинуть Эра. Майну, будто бурной и необузданной реке, требуется особенно устойчивое русло, иначе поток сметёт всё: и хорошее, и плохое. Если не заключить договор, то источник с дикими чарами выйдет из берегов и заполонит целый Ассалгот, и тогда вместо песков планету захватят пересолёные, мёртвые воды Лассы.
В конце концов, все непотопляемые идут на дно, а непобедимые теряют силы. Но пока что Данаарн ещё не впал в отчаяние, он желал связаться с лучшим вариантом. Он не горел желанием откликаться на честолюбивые планы Зармалессии или насыщать неутолимый голод Зархеля. И поэтому Эр выбрал принца. Дело за малым — повернуть события так, чтобы принц тоже его выбрал.
Тем временем ослабевшая королева-мать вернулась в собственные покои. Она с трудом переставляла ноги после встречи с демоном-оборотнем, и искала опоры во всём, что попадалось на пути. Зармалессия налетела на изящную полочку, и с неё посыпались цветочные горшки, затем смела пару подставочных тумбочек, с которых рухнула драгоценная посуда, неловкими движениями сбросила пару мраморных фигур с бронзовых пьедесталов, но в итоге добралась до обширного рабочего стола в кабинете. Суматошно перебирая склянки с сушёными травами, королева невнятно бормотала:
— Рута — от ведьм… пижма… она от нечистой силы… майоран и шалфей защитят от демонов… Маки… маки на белом поле… Рута — от ведьм, пижма — от нечистой силы.
Зармалессия с раннего детства увлекалась травничеством, и её матушка с кормилицей лишь поощряли подобный интерес в юной госпоже, ибо это считалось достойным занятием. Многие жёны и сёстры высокопоставленных вельмож держали в доме горшки с землёй, где выращивали целебные травы и разнообразные пряности. Собственноручно они составляли лекарственные смеси и мази, и варили тонизирующие снадобья для домочадцев, что было вполне обычной практикой для Элисир-Расара, ведь здесь женщины не просто отвечали за очаг, пищу и домашнее тепло, но и за здоровье и благополучие каждого члена семейства.
С самого рождения Зармалессия выделялась среди прочих достопочтенных дам Исар-Динн, она отличалась не только умом, неповторимой и пленяющей красотой, но и особенным даром предвидения, и ещё на первом году жизни астрологи предрекли ей блестящее будущее. Зармалессия прекрасно знала, что даже если на охоте она поскачет впереди и единолично затравит дичь, никто из мужчин не позволит ей присвоить добычу, и поэтому нужно обращаться к тем возможностям, что доступны исключительно ей.
Прабабка Зармалессии почиталась как великая и могущественная колдунья, чей талант унаследовала королева-мать. Впрочем, сейчас Её Милость слишком увлеклась различными настойками на грибах и маке, «умиротворяющими душу и смиряющими страсти», так что пророческий дар её надолго покинул, и единственное, что Зармалессия видела в своих бредовых снах или грёзах наяву — это бесноватые картинки. Однако сегодня будто бы всё вернулось к истокам, восвояси, и Нин-дар-нана сумела на миг приподнять завесу из реальности и заглянуть в грядущее. И то, что она там узрела, не требовало дополнительных толкований; оно не призывало к тяжёлым раздумьям, отнюдь. Никаких загадочных фраз, никаких иносказаний, всё было предельно ясно. Будущее не оставляло сомнений, оно сулило одно — неминуемый крах, неотвратимую беду.
