Зархель Великолепный принадлежал той же семейной ветке, что и Зармалессия, они носили общую фамилию, и, разумеется, в их роду испокон веков не было ни купцов, ни ростовщиков, что считалось занятиями неблагородными. Тем не менее, на службе государства Зархель ни единожды прибегал к уловкам и трюкам, которые изобрели торговцы. Например, он прекрасно знал, что зачастую люди хотят того, что им вовсе не нужно в то время, как хотеть то, что им действительно надо, они в упор не желают. И лучшее оружие борьбы с подобным досадным недомоганием — самому создать необходимую нужду, а затем облечь её в желание. Под такими чарами и грозный воин, и ловкий плут, и ревнитель веры превратятся в робких слуг или зависимых данников, готовых на любые меры без оглядки на последствия.
— Нет, он — мой единственный отпрыск, моё драгоценное орудие мести, незачем травить его! — Зармалессия в ужасе отвергла предложение кузена.
Однако вместо того, чтобы скрыться из его покоев, она помчалась в глубь, забуриваясь в самые отдалённые комнаты, где стояла громадная кровать под балдахином, которая помнила слишком много непозволительного и бесстыдного.
Зархель быстро догнал кузину. Он поймал беглянку возле ложа и заключил её изящное тело в свои объятья, примыкая широкой грудью к хрупкой, женственной спине. Положив голову на плечо подруги, Главный советник прошептал ей на ухо:
— Как мы с Вами можем ошибаться, когда боги нас ведут? Мы внимаем гласу Моранны-Фахарис, и кем мы с Вами прослывём, если отмахнёмся от зова всевышней, словно от назойливого шума? Моя милая, любезная кузина, что богиня Вам говорит?
— То… что мы с Вами должны взойти на престол, рука об руку, как Нин-дар-дин и Нин-дар-нана…
— Вот видите. Мне она твердит то же самое. Мы не можем отступиться, это страшный грех. Нас избрали небожители, а на войне сгодятся любые средства. Разве нет? Вашему сыну ничто не повредит, я же клялся, что его не трону. Вскоре я уеду в родные земли, а вернусь уже с реальной, божественной поддержкой. Вы останетесь одна во дворце… как Вы собираетесь управлять этим неблагодарным мальчишкой? Он не приучен выказывать сыновью почтительность, и никому…
— …никому в Исар-Диннах не нужна вдова с непокорным ребёнком на руках, — тоскливо промолвила Зармалессия.
Остатки драгоценных пилюль — чёрных жемчужин — ещё не полностью выветрились, они до сих пор продолжали отравлять разум и туманить взор королевы, и Её Милость положилась на Зархеля в очередной раз, в буквальном смысле. Она просто расслабилась и откинулась назад, вручая собственный вес кузену, который уже принялся ласкать её холодное и продрогшее тело.
— Ваша Милость, я знаю то, что избавит Вас от печалей и излечит Вашу больную голову.
В конечном итоге, королева никогда не могла понять, чей неуёмный и ненасытный голод надлежало унимать первым — её, или Зархеля. Если от неё отвернётся последний союзник, то… что будет тогда? А что, если для удержания расположения Зархеля, ему всё-таки придётся преподнести на блюде собственного сына? Как не крути, Зармалессия любила Сэля и не желала мальчику подобной участи.
— Кому нужна вдова с ребёнком на руках?.. — в бреду шептала Зармалессия, и её опустошённые глаза светились во мраке спален, пока Зархель с удовольствием целовал тонкую женскую шею и расшнуровывал корсет.
Королева-регент под предлогом дурного самочувствия не захотела покидать покои Зархеля ни утром, ни даже на следующий день.
На вечер вторых суток утомлённый Зархель оставил Её Милость валяться одну среди вороха подушек и одеял, а сам отправился в кабинет и приступил к делам, которых накопилось немерено. Расправив полы длинного ночного одеяния, выполненного из лучших тканей и богато украшенного, советник уселся на личный трон — стул с высокой спинкой перед письменным столом из красного дерева. Вскоре в его кабинете с подносом в руках показался тот, за кем Зархель и посылал — рослый, невероятно красивый лицом Дуностар, сын родной сестры Зархеля и седьмой ар дома Аон. Дуностар никогда не славился пытливым умом, но он умел хранить две важных вещи: молчание и преданность.
— Ваш отвар, дядя, — мягко проговорил молодой человек, водружая перед Главным советником кружку с горячим напитком.
— Отлично. Теперь иди и развлеки Её Милость.
— Что? — недоумённо переспросил Дуностар, скорчив сражённую наповал гримасу.
Зархель даже фыркнул пару раз, потому как не мог взять в толк: его пустоголовый племянник действительно не уловил смысла приказа, или же испытывал искренние недовольство и несогласие?
— Я сказал, иди и развлеки Её Милость, она сейчас в спальне. Ублажи её как следует.
— Да, дядя, — смиренно прошептал Дуностар, опуская глаза в пол.
— Она в бреду и точно не заметит разницы, будет звать меня или своего покойного мужа, но ты не отзывайся. Ясно? Тем более, такой молодой сумеет больше сделать для королевы-регента, а я уже стар, мои кости гниют, а тело разваливается. Все мои суставы хрустят…
