Должно быть, цветам, которые распускаются только в тенях, известно очень много секретного. Они становятся свидетелями самого страшного и запретного, а затем бережно это хранят, ведь у цветов нет ртов, которыми так легко предать чьё-то доверие. Значит ли это, что тайны скрыты навсегда в их лепестках, или это чересчур самонадеянно — рассчитывать на порядочность цветка?
— Тогда какой от тебя прок, коли не хочешь помогать? — мрачно проговорил Данаарн, а затем пристально посмотрел прямо в глаза служанки. — Сначала слабостью нужно воспользоваться, да? А уж затем можно слабость защищать. И, желательно так, чтобы это видел каждый.
Затем он коварно улыбнулся и снова пригубил напитка. Бессмертный маг явно намекал на что-то, что выведал о Сагрене благодаря своим бестелесным соглядатаям и шпионам. По спине женщины побежали ледяные мурашки, она полностью потерялась и её глаза испуганно замельтешили, ища в саду то ли подсказки, то ли тропы к отступлению.
— Я не… понимаю… о чём Вы толкуете, почтенный господин, — наконец, выдавила из себя несчастная.
— Воистину не понимаешь? Ну, что ж. Тогда изволь покинуть нас. Твоя рука не требуется здесь более, женщина. Я сам в силах поднести Его Высочеству напитки.
Эр водрузил опустошённый стакан на поднос прислужницы, а затем отнял всю её ношу.
— Как… повелите, — прошептала ошеломлённая дама.
Она пристыженно опустила взор в пол, поклонилась наследному принцу, который был слишком занят, чтобы видеть её реверансы, и безмолвно удалилась.
На стропилах галереи Эр подметил филина. Птица неотрывно следила за мужчиной, всегда поворачивая голову в ту сторону, куда направлялся маг. Её янтарные зеницы казались чрезмерно яркими в тенях вычурных строений дворца. Они словно бросали вызов Эру, и демон-оборотень надул губы, бормоча:
— Неусыпный, но слишком зримый страж. Как же это безыскусно…
— А! Аман-Тар! — наконец, принц заметил своего новоиспечённого наставника и радушно улыбнулся.
Данаарн подошёл ближе к беседке и положил поднос со стаканами на скамью.
— Я думал, тебе ничего не дозволяется делать без слуг, — изрёк бессмертный уже после того, как лично расположился на сидении.
— Ничего, кроме этого.
Голос наследного принца звучал устало, но довольно. Он протёр рукавом лоб от пота и снова приступил к работе.
— Сегодня я хочу хотя бы расчистить алтарь Одакиса. Знали бы Вы, Аман-Тар, какое это наслаждение — вернуться к любимому делу спустя долгие годы, и понять, что руки ничего не забыли, и что тело само помнит все движения. Рост сада для нас — это прирост божественной субстанции, так и до просветления недалеко.
Сэль увлёкся, но затем перевёл возбуждённый взор на молчаливого сегодня Данаарна и быстро одумался:
— Ох, прошу меня простить, я забылся. Хвалюсь светлыми чувствами тогда, как Ваше сердце по-прежнему пустует.
Что ж, наверное, пустое сердце могло бы стать идеальным вариантом для жрецов и священников Элисир-Расара, ибо пустое проще наполнять. А в некоторых случаях, пустое так вообще равносильно чистому — как незапятнанная письменами и кляксами бумага, например. Только в отношении Эймана Эра Данаарна, чудовищного и «бессердечного» демона-оборотня, уже нельзя было подобное сказать… Что-то он да и начал чувствовать. В конце концов, уже немало дней прошло с момента его возвращения на земли Ассалгота, а договор маг так ни с кем не заключил. Теперь Эр всеми волокнами души ощущал, как исчезают возможности, как тает надежда, и как время ускользает у него меж пальцев… словно песок, да. Но, дабы повелевать песками, нужно быть с ними сопричастным; нужно установить контакт.
— Ваш суровый вид страшит Сагрену, — неожиданно для Эра выдал принц, до сих пор ковыряющийся в земле.
— Её страшит отнюдь не мой вид, а то, что я выведал о ней. То, каким образом Сагрена дослужилась до нынешнего положения.
Проникая в чужие мрачные тайны и грязные секреты недолго испачкаться самому, но, казалось, у Эра Данаарна, как у закалённого странника, имелся иммунитет ко всяческим ядам и болезням. Он выявил на свет множество скабрезностей благодаря своим подопечным магическим вихрям — обрывкам тех несчастных душ, что присосались к нему на выходе из Тчеланских врат, словно к заурядному демону. Как-никак, то был единственный шанс для проклятых и заблудших: чтобы покинуть пределы Тчелана, или Междумирья, им требовалась телесная оболочка, которую эти бродяги не умели создавать, поэтому они вселялись в демонов.
