— Лжец, мерзкий лжец! — полыхнула зенками старик, ударив концом посоха по полу. — Но это даже хорошо. Твой язык будет очень вкусным и мягким. У лжецов он такой. Я съем его с большим наслаждением, буду смаковать как перебродившие ягоды ларнака…
Охренеть, они ещё даже трусы не придумали, а уже к алкоголю пристрастились!
— Знаешь, дед, — серьёзно посмотрел я на него. — Все, кто мне угрожает, заканчивают очень плохо. Хочешь сожрать меня? Отлично. Будет весьма иронично, когда тебя самого сожрут мои слуги.
— Какие слуги⁈ — визгливо захохотал он, изрыгая изо рта вонючее дыхание. — Здесь никого нет, кроме тебя, вшивой самки и остроухого. А остальные — мои воины. Где же твои слуги, дурак?
Он подбоченился, насмешливо посмотрев на меня.
— Скоро будут. Но сперва я заберу ключ, находящийся в статуе, — уверенно проговорил я, впившись изучающим взглядом в дедка.
Тот вздрогнул и метнул испуганный взгляд на каменное чудо-юдо. Да, так и есть! Ключ внутри! Не зря же старик постоянно косился на статую, как только речь заходила о ключе.
— Тебе не получить его! — зло прохрипел он, развеяв мои последние сомнения. — Сейчас мы порубим тебя на куски и насладимся твоей плотью, но сперва порадуем себя твоими воплями!
— Ты ошибся, старик. Это вы усладите мои уши своими криками.
Дедок снова издевательски загоготал и разрешающе махнул своим соплеменникам сморщенной рукой, похожей на птичью лапку. Рядовые дикари тоже начали хохотать, вставая с пола и тыча в мою сторону пальцами, словно показывали на конченного грязного идиота, пускающего слюни, но пафосно называющего себя императором.
Я подмигнул им и протянул руку агрессивно шипящей женщине. Та сразу же вцепилась зубами в моё предплечье, прокусив кожу прямо в том месте, где красовалась живая татуировка.
— М-м, — выдохнул я и отдёрнул руку, обагрившуюся кровью.
В следующее мгновение из оставленных зубами женщины кровавых отметин хлынул мрак, быстро распадающийся на отдельные клочки. Они закружились по воздуху, совсем не боясь света костра. Как я и предполагал, стражи погибали только от сияния сферы из мира с рекой безумия.
— Что это⁈ — в страхе взвизгнул дедок, глядя на пятна мрака, разлетающиеся внутри Древа.
— Твоя погибель, — процедил я, просунул руку через каменные прутья клетки и коснулся засова.
Никто не мог мне помешать отодвинуть его, поскольку пятна мрака превратились в чернокожих ослепительно красивых людей с хищными чертами лица. В их глазах горел чудовищный голод, и они сразу же начали саблевидными когтями разрывать дикарей на части, засовывая отсекаемые куски в пасти, расширяющиеся как у змей.
Воздух разорвали страшные вопли, хруст костей и нечеловеческий вой дикарей, которые сами стали главным блюдом на столе. Ох какой же их охватил ужас! Всепожирающий, первозданный.
Оно и понятно. Одно дело, когда сам жрёшь разумных, а другое — когда жрут тебя. Дикари прежде чувствовали себя хозяевам положения, насмехались, убивали и унижали других. А теперь уже они превратились жертв — и это лучшая кара для подобных существ.
— Око за око, — пробормотал я и выскочил из клетки.
Нутро Древа превратилось в форменный ад, как его описывают христиане. Кровь заливала пол и её брызги украшали стены. А крики дикарей далеко разносились по округе. Чернокожие стражи пожирали их живьём, вырывали органы и с утробным чавканьем заглатывали их, порой радостно хохоча. И этот хохот пугал не только Громова-младшего, но даже пламя костра. Оно испуганно трепетало и танцевало.
А стражи не успокаивались. Некоторые из них выскочили наружу и принялись за барабанщиков. Там тоже начали раздаваться вопли ужаса и боли.
А я, не обращая внимания на царящий кровавый хаос, кинулся к статуе чуда-юда. Промчался пару метров и поскользнулся на сизых кишках, подвернувшихся под босые ноги.
— Вашу божественную мать! — прошипел я, всплеснув руками, чтобы удержать равновесие.
Благо у меня получилось устоять на ногах. И я снова рванул к статуе, заметив, как из клетки выскочил альв. Он тоже со всех ног помчался к чуду-юду, решительно сверкая зенками.
Кажется, остроухий задумал что-то нехорошее, учитывая его давешний план. Он же хотел завладеть ключом и через гипотетического третьего посланника передать Ивриму, что ключ у него, и затем Безумный бог по замыслу эльфа должен был как-то исхитриться и вызволить из этого мира своих посланников вместе с ключом. Меня же такой финт острыми ушами не устраивал по многим причинам.
— Стой, гад! — яростно бросил мне альв, в великом отчаянии понимая, что не успевает.
Я уже был в паре метров от статуи. А в груди той обнаружилась прямоугольная выемка. В ней поблёскивал бронзой грубо выкованный ключ. Из клетки его не было видно, а теперь, казалось, протяни руку — и возьми. Вот он лежит.
— Ай, — болезненно прошипел я и упал на одно колено, схватившись руками за щиколотку.
— Неудачник! — победно взвыл эльф, проскочил мимо меня и сунул руку в выемку.
Внутри статуи что-то скрежетнуло и сверкнуло лезвие, выскочившее из камня. Оно отрубило кисть завопившему остроухому, в ужасе уставившемуся на брызжущую кровью культю.
