Усач тоже изрядно сбледнул, осознав, кто перед ним. Его глаза испуганно забегали по сторонам, а во взгляде уже скакали не рубли, а годы тюрьмы, которые он получит за свои проделки.
Но полицейский не собирался сдаваться. Он попытался выкрутиться.
— Господин, произошло недоразумение, — протараторил смертный давшим петуха голосом. — Раз вы Рука императора, то, конечно, уже нет никакой надобности проверять — вам ли принадлежит артефакт. Просто нас ввёл в заблуждение ваш вид и слова… Вы же говорили об отце, который…
— Заткнись, урод! Я солгал об отце, желая выяснить, насколько вы гнилые люди.
— Да мы… мы верные слуги императора, — проблеял полицейский и обернулся к подельнику. — Витька, верни немедленно принадлежащую господину Громову вещь!
Я взял артефакт из трясущихся загребущих лап белорожего и приказал рябому:
— Арестуй этих козлов и вызывай сюда своё начальство. Живо!
Тот сглотнул, судорожно глянул на усача и потянулся рукой к наручникам, висящим на поясе.
— Это всё он! Он меня заставил! — полузадушенной свиньёй проверещал хозяин лавки, тыча пальцем в усача.
— Заткнись, идиот! — прорычал тот, понимая, что особых доказательств у меня нет.
— Не утруждайтесь, мрази, — иронично улыбнулся я им. — Судье хватит одного моего слова, чтобы упечь вас на десяток лет.
— Молю, не надо! — завопил хозяин лавки.
А вот усач оказался более решительным. Он оттолкнул своего коллегу и метнулся к выходу. Но я ожидал от него чего-то подобного, потому телепортировался к двери и со всей силы вмазал кулаком в лицо ублюдку. В моих ушах от наслаждения даже христианские ангелы запели.
Усач вскрикнул и без сознания грохнулся на спину, заливая грязный пол кровью из разбитого носа.
— Открывай дверь в свою конуру! — повелительно бросил я хозяину лавки, отчаянно заламывающему руки.
Он, в отличие от усача, даже не пытался сопротивляться. Сломался, как только понял, кто я такой.
Смертный торопливо бросился к двери, попутно умоляя меня простить его. Я молчал. Рябой же сразу нацепил на мошенника наручники и вызвал своё начальство, как я и приказал.
— Я не хотел ничего дурного, — продолжил стенать хозяин лавки, старательно корча жалобные гримасы. — Меня заставили. А я-то не хотел, не хотел. Умоляю, простите меня, господин Громов. Проявите сочувствие.
— Прощения хочешь? Милости? — прорычал я, столкнув брови над переносицей. — Просишь проявить сочувствие? А где же было твоё сочувствие, когда я говорил, что мой отец при смерти? А⁈ Почему ты не проявил сочувствие и не вернул мне артефакт?
— Я… я, — замычал тот, опустив голову.
— Ты получишь по заслугам. И ты, урод, — добавил я, глянув на рябого.
— Да я чего? Я же ничего и не делал. Просто должен был в машине сидеть. Это не мои дела, — затараторил полицейский, испуганно глядя на меня.
Он тоже не стал отпираться, видимо решив, что если сознаётся, то меньше получит, а то и вовсе отделается увольнением.
— Ты получишь по заслугам, — пообещал я рябому и почувствовал, как меня резко отпустили эмоции.
Мне больше не хотелось даже видеть рожи этих уродов. Я развлёкся, восстановил справедливость и вывел мошенников на чистую воду, а потому без сожаления предоставил решать их судьбу приехавшим полицейским в погонах с большими звёздочками. Но не обычным полицейским, а тем, кто занимался внутренними расследованиями. Они рьяно заверили меня, что все сделают в лучшем виде.
После этого я в хорошем расположении духа добрался до другой скупки и уже там продал-таки артефакт за адекватную цену. Купил несколько заряженных ловушек и перелил энергию в кубок-портал.
К этому времени на город опустились первые сумерки, стало прохладнее и зажглись кованые фонари, согнувшиеся над узкими брусчатыми улицами, стиснутыми старинными домами с пятнами гнили и кое-где потрескавшейся штукатуркой. Да ещё и дождь опять зарядил. Он злорадно бил по телефонной будке, пока я набирал номер Громова-старшего.
— Громов у аппарата, — ввинтился в моё ухо усталый голос.
— А чего ты еле стонешь, будто помереть собрался? — приподнято спросил я. — Мне уже пора думать, что делать с наследством?
— Помру, если постоянно будут звонить желающие поздравить меня с тем, что мой внук стал Рукой императора. Я уже язык натёр до мозолей, разговаривая с ними, — пожаловался мужчина, но в его голосе так и сквозили радостные и даже надменные нотки. — Я же половину из этих людей и не знаю вовсе. Какие-то старинные друзья объявились, дальние родственники выискались и ещё Чернобог пойми кто. Звонили даже три сударыни, каждая из которых утверждала, что беременна от тебя.
— Всего три? Мало чего-то.
— А если серьёзно? — посуровел Громов, обеспокоившись тем, что я понаделаю бастардов, а ему потом придётся разбираться с этим.
— Я держу свой детородный орган в чёрном теле, — весело проговорил я, подумав, что моя фраза получилась двоякой.
