Я восседал за этим самым столом, нагло закинув на него ноги. А сам хозяин кабинета скромно устроился на краю резного стула, обосновавшегося перед столом. Альфред Георгиевич всеми силами старался быть незаметным. Кажется, он пытался изобразить из себя пиджак, накинутый на спинку стула. Но ему мешал яркий свет из настольной горбатой лампы, которую я направил прямо в его бледное толстощёкое лицо, потеющее от ужаса. Маг весь сжался. Даже его сальные светлые волосы будто бы стали короче.
А вот когда он вошёл в госпиталь, то выглядел иначе. Уверенный, с властными движениями и надменной улыбкой высокородного мага из известной семьи.
Да только всё изменилось, стоило рыжей Марии Юрьевне взволнованно сообщить ему, что Рука императора в палате Румянцева, оказавшегося его боевым товарищем. Это мне уже потом сказал Пётр, который был в коридоре. Он-то и увидел разительную метаморфозу, произошедшую с Альфредом Георгиевичем.
Я же в тот момент наблюдал другую метаморфозу, не менее разительную. Румянцев сперва будто не узнал меня, но чем больше я с ним говорил и убеждал, что верну ему ногу, тем больше он пробуждался.
Доброслав словно медленно-медленно выбирался из чёрного болота, утянувшего его на самое дно. К его глазам постепенно возвращался блеск, взгляд снова наполнялся жизнью, а страдальческие морщины на юном лице разглаживались. В итоге он крепко обнял меня и чуть не расплакался. В те мгновения даже моё чёрствое, как прошлогодний снег, сердце дрогнуло.
— Ты снова будешь ходить, — заверил я его, чувствуя, как от медвежьих объятий здоровяка воздух застрял в груди. — Только отпусти, пока рёбра не сломал.
— Спасибо, спасибо! Век буду помнить! — прочувственно выдал он и откинулся на подушку.
— Я не понимаю, почему ты сразу не воспользовался моим именем и не потребовал, чтобы тебе вернули ногу, угрожая тем, что Рука императора открутит им головы, — недовольно проговорил я, поправив пиджак.
Тот даже не скомкался, словно Румянцев и не тискал меня.
— Нет. Не в моих правилах так поступать. Это не по-дворянски, — убеждённо сказал парень, проведя рукой по лысой голове.
— Знаешь, многие аристократы не согласились бы с тобой, — насмешливо произнёс я.
— Верно, господин Громов, — вдруг поддакнул второй боец, лежащий в палате.
— А чего ты, Румянцев, не дал на лапу местному главному врачу? У тебя же есть деньги, — полюбопытствовал я, попутно благодарно кивнув бойцу.
— Ненавижу мздоимцев. И родственникам сказал, чтобы они ни копейки ему не давали. Мой отец хотел пристыдить этого Альфредика, даже опустился до брани. А этот мерзавец лишь эдак высокомерно улыбался. И его улыбочка не пропала, даже когда отец пообещал пожаловаться на него в министерство и подать в суд.
— Я сотру с его лица эту улыбку, — азартно заверил я Румянцева.
И вот сейчас Альфред Георгиевич потел напротив меня. Вонь его ужаса и пота наполняли кабинет. И ему было совсем, совсем не до улыбочек. Он морщился от яркого света, бьющего в глаза, и со страхом ждал, что я буду с ним делать.
— Г-господин Громов, — заикаясь, выдал он. — Каждый может ошибиться. Признаюсь, я несколько… э-э-э… злоупотребил своим положением. Но вы поймите, я ведь не для себя это делал. Скажем так, этого требовали интересы моего весьма прославленного и уважаемого рода. У нас сейчас не очень хорошее финансовое положение. А мой сын и дочь… Они…
— Они пусть катятся в пекло, как и весь твой вшивый род, породивший такого ублюдка, — зло процедил я и с грохотом опустил ноги на пол.
Альфред Георгиевич увидел, как я в бешенстве вскочил со стула, подскочил к нему и ударил хрустальной пепельницей по голове. Он тоненько завопил и весь съёжился, шлёпая губами. Но удара не последовало. Пепельница без проблем прошла сквозь его башку, после чего иллюзия пропала, напугав мага до самых гнилых печёнок. Он жалобно моргал, превратившись в кусок слизня. Такого бить даже как-то постыдно. Только руки марать.
— Знаете, Альфред Георгиевич, вы можете кричать, вопить, завывать. Как вам будет угодно. Я сегодня щедрый. Но итог будет один… — зловеще недоговорил я, рассчитав всё так, чтобы моя кровожадная улыбка совпала с раскатом грома, сотрясшим госпиталь до самого подвала, где наверняка жили крысы.
— К-какой? — просипел он с трудом, словно его душил невидимка.
— Вы умрёте, — лаконично заявил я.
— Не… не хочу умирать. Вы не… не имеете права.
— Да, не имею. Император, наверное, меня накажет. Думаю, оставит без сладкого на десерт. Понимаю, что наказание страшное, но я готов обменять его на вашу смерть, — усмехнулся я, разглядывая свои ногти.
Маг украдкой посмотрел на закрытую дверь, словно прикидывал, как ему половчее смыться из кабинета. Его бледная потная рожа на миг затвердела, но затем снова приняла жалобный вид. Кажись, он понял, что от Руки императора хрен скроешься.
— Я… я могу всё исправить. Чего вы хотите? Только скажите! — горячо выпалил он, изрыгнув на подбородок залп слюней.
