— Вы умрёте, Альфред Георгиевич. Я закопаю вас перед госпиталем, насыплю небольшой курганчик и посажу цветы. Они вырастут красивыми и яркими, питаясь тем, что останется от вашего тела. Получается, что вы будете радовать людей. Может быть, впервые в жизни вы сумеете вызвать людские улыбки.
Мужчина ещё больше побледнел, хотя, казалось бы, больше уже некуда. Но он умудрился. У него на лице даже проступили голубые прожилки.
— Или… — многозначительно произнёс я.
— Или⁈ — страстно выдохнул он, вцепившись в это слово как в спасательный круг.
— Или сегодня умрёт прежний Альфред Георгиевич, мразь, взяточник и подлый человек. А новый Альфред Георгиевич станет честным и бескорыстным магом-лекарем, который половину своего состояния отдаст на благо раненых и больных воинов.
— Да! Да! Да! Я им стану! Клянусь всеми богами! — выпалил смертный. — И отдам половину всех своих денег!
— Но если новый Альфред Георгиевич превратится в старого… О-о-о, что тут начнётся! Страшно подумать, что я сделаю с человеком, обманувшим меня. А я ведь постоянно буду наблюдать за вами.
— Я не обману вас! Клянусь! Дайте мне шанс всё исправить! — протараторил он, подавшись к столу.
Свет лампы отразился от его взбудораженных глаз. Глаз преступника, получившего помилование прямо за миг до того, как топор палача должен был опуститься на его шею.
— Ты получил этот шанс, — сухо произнёс я, мысленно проклиная серую мораль.
Конечно, этот хрен заслужил кару: тюрьму или, может, вообще расстрел. Но он же, гад такой, отличный маг-лекарь. Нельзя отказываться от его услуг, когда идёт война.
Альфред Георгиевич принялся жарко благодарить меня, заверяя, что скорее небеса обрушатся на землю, чем он вернётся к прежней неправедной жизни.
Я иронично подумал, что, может, так святыми и становятся. После хорошей порции люлей?
— Так, а теперь докажи мне свою полезность. Ты знаешь номера телефонов магов, способных восстановить ногу Румянцева?
— Да, знаю, — истово закивал он. — Номера есть в записной книжке. Она вон там, в столе справа от вас.
— Тогда звони самому лучшему, представься ему, а потом скажи, что с ним будет говорить Рука императора, — проинструктировал я смертного, вытащил из ящика записную книжку с обложкой из теснённой кожи и швырнул по столу лекарю. Тот поймал её и вооружился стационарным телефоном, черневшим на столе.
Ночь, к сожалению, пока ещё не превратилась ни в день, ни в утро, так что Альфред Георгиевич не сумел дозвониться до самого лучшего мага. Из-за этого нам пришлось пойти по нисходящей.
Однако я всё-таки сумел переговорить с несколькими мощными лекарями и выбрал одного. Он обладал отличной магией, значительным опытом и жил в Поволжье. А Румянцев, по-моему, как раз откуда-то из тех мест. А ещё этот выдающийся лекарь обладал очень понравившейся мне особенностью. Он буквально горел желанием выказать Руке императора свою полезность.
— Живи и помни о сегодняшней ночи, — напоследок грозно бросил я бледному Альфреду Георгиевичу.
Тот поспешно закивал, благодаря меня за данный ему шанс.
Выйдя из его кабинета, я встретил в коридоре Петра. Тот уже успел задремать в кресле возле журнального столика.
— Ну, Петр, ну помощничек, — иронично проговорил я, несильно пнув его по ботинку.
— А-а-а. Чего? — резко разлепил тот глаза, торопливо вытирая слюни, выкатившиеся из уголка рта, пока он спал.
И, кажется, парень не сразу понял, где проснулся. Его взгляд несколько секунд тупо блуждал по сторонам, а потом всё-таки прояснился.
— Думал, что тебе приснились приключения с Рукой императора? — насмешливо спросил я его хриплым голосом, старательно потирая шею.
— Есть такое, — сознался он и следом нахмурил брови, глядя на меня. — А что это вы делаете, господин?
— Лекарь этот, собака, задушить меня пытался. Я кричал, звал тебя на помощь. А ты тут храпел в обе дырки. Вон даже слюнями весь пол изгваздал.
— Да я… я… — начал заикаться ошарашенный парень, судорожно задышав. — Меня словно магией сморило. Даже не заметил, как заснул. Наверняка на меня воздействовал этот гад лекарь, чтобы удавить вас тишком без свидетелей! Он бы наверняка и меня потом убил да где-нибудь прикопал. Как он вообще на такое осмелился⁈
— А Альфред Георгиевич и не осмелился. Он сейчас в своём кабинете после моей с ним воспитательной работы благодарит богов за то, что жив остался. Не душил он меня. Это я так пошутил. Весело вышло, правда?
— Ам-м, не сказал бы, господин, — пробормотал Пётр и даже как-то с возмущением посмотрел на меня.
— Тебя разве не учили, что с начальством надо соглашаться? Особенно с аристократами, — иронично выдал я и махнул ему рукой, чтобы он следовал за мной. — Если продолжишь резать правду-матку да в бесстыжие дворянские глаза, то так и останешься работником магазина одежды.
— А чего, хорошая работа, — пробурчал тот.
— Это сейчас хорошая. А когда твоя дама захочет путешествовать два раза в год, что тогда делать станешь?
Простолюдин задумался, поражённый моей мудростью до глубины откровенной души.
