– Ну, мне достались кое-какие эскизы Уива… Из них я уяснила, как работают зефирные снаряды, сделала выводы и кое-что добавила от себя, – сказала Локон. – Додуматься было не так уж и сложно.
– Поразительно! Должен сказать, юная леди, что я просто обязан заполучить ваш мозг. Разумеется, после вашей естественной кончины. Вы согласны? Мм?
– Простите, доктор, но нет, – ответила Локон, продолжая шарить в сумке.
Куда же запропастился блокнот? Локон хотела отметить, что последний экспериментальный заряд показал себя лучше предыдущих. Она выстрелила в Улаама десять раз, и все до единого снаряды успешно разорвались.
– Если честно, от подобных разговоров мне по-прежнему не по себе… и даже тошнит!
– Для пирата нервишки у тебя пока еще слабоваты.
– Это я и сама знаю.
– Могу заменить! Процедура на тридцать пять процентов безболезненная.
– Нет уж, спасибо, – отыскав наконец блокнот, буркнула Локон.
Повернувшись, она вздрогнула, потому что нос к носу столкнулась с Улаамом. На том месте, где он миг назад стоял, не в силах пошевелиться, теперь громоздилась куча лоз.
– Но… как? – спросила Локон.
– Я их переварил, – объяснил Улаам. – В нескольких важных местах.
– Что значит – переварили?
– Ну до чего же он гадкий! – сказал я. – Аж завидно.
– Завидуй молча, дружок, – ухмыльнулся Улаам. – В сущности, я способен делать все, что свойственно человеку, и вдобавок то, что несвойственно. Ого! Локон, ты серьезно подошла к своему исследованию. Смотрю, лабораторный журнал ведешь. Интересно, интересно… Знаешь, а ведь…
– Мой мозг не продается! – отрезала Локон.
– На этот раз я хотел спросить насчет рук. У тебя великолепный почерк. – Улаам улыбнулся, демонстрируя нечеловеческое количество зубов.
Он однажды поведал мне, что сверхширокая улыбка оказывает на людей сверхуспокаивающее действие. Все еще теряюсь в догадках, всерьез это было сказано или в шутку.
– Руки тоже! – рявкнула Локон. – Улаам, запомните: ни колени, ни уши, ни какие-либо другие части тела я вам не продам! Ни за что на свете!
– Мм… Закалка морем определенно пошла тебе на пользу, – сказал Улаам. – Помню, при нашей первой встрече ты заметно тушевалась и боялась мне отказать.
– Я ничуть не изменилась. Просто я в отчаянии.
– В еще большем, чем в первые дни?
Локон помедлила с ответом, вспоминая, как привыкала к жизни на пиратском корабле. Что ж, в те ужасные деньки она тоже пребывала в отчаянии. Более того, считала себя настолько отчаявшейся, насколько это вообще возможно.
Но в этом, скажу я вам, ничего удивительного нет. Принцип точно такой же, как в тренировках с гантелями: чем дольше пребываешь под гнетом отчаяния, тем больше его можешь выдержать и тем меньше останется сил для других эмоций, вроде неловкости.
– Ладно, все равно предложить мне пока нечего, – сказал Улаам. – А тебя ждут дела. Кстати, ты уверена, что команда поддержит бунт?
– Почти уверена, – ответила Локон. – Так уж вышло, что Салэй и остальные принимают меня за Королевскую Маску.
– Ну и ну! – удивился Улаам. – Как тебе это удалось?
– Случайно, – поморщилась Локон. – Почему-то, когда я говорю правду, все считают, что я лгу, хотя лгать я совершенно не умею.
– Мудрые слова, девочка, мудрые слова, – встрял я в разговор. – Скажи-ка, ты уже слышала мой последний стих?
– Прошу прощения, но я, пожалуй, отключу уши на пару минут, – сказал Улаам.
– Что? Зачем?.. – спросила Локон, которая, на мое счастье, подобными физиологическими трюками не владела.
В отличие от Улаама, она была простой смертной, и отключение ушей для нее означало бы полную потерю слуха.
– Стих про крестьянина и луковицу тюльпанную, – продекламировал я. – Жил-был крестьянин, и был у него клубень. Он шел мимо дуба, держа в кармане руку. Штаны спустил: нужда – такая штука… А клубень упал, вот и вырос поддубень.
О боги! О шестнадцать Осколков Адональсиума! Во что я превратился?
– Какое… милое стихотворение, – сказала Локон.
Для девушки, которая утверждает, что совершенно не умеет лгать, сейчас она солгала очень даже убедительно.
Вскоре Улаам привел себя в чувство и присоединился к разговору.
– Вот это да! – воскликнул он. – Локон, я впечатлен! И что, совсем без ушных кровотечений? Интересный феномен… Ну да ладно! Могу я быть еще чем-нибудь полезен?
– Пожалуй, нет, – ответила Локон. – Но вы уверены, что не желаете принять участие в нашем бунте?
– Увы! – сказал Улаам. – Могу при необходимости оказать тебе медицинскую помощь. Более серьезное вмешательство я считаю недопустимым.
– А вас не пугает мысль утонуть в Багряном море? – спросила Локон. – Ведь чем дольше мы находимся в этих водах, тем больше вероятности пойти ко дну. Если это случится, вы разделите судьбу остальных.
– Вероятности, предположения… – отозвался судовой врач, направляясь к трапу, ведущему на жилую палубу. – Хойд бессмертен, и я тоже… почти. Перспектива брести по дну спорового моря в поисках суши, конечно, мне не по нутру, но это вовсе не за пределами моих возможностей. Правда, Хойд, особенно в его нынешнем состоянии, не самый желанный компаньон для подобных прогулок.
