Следует отметить, что чувство заботы о ближнем Улааму совсем не свойственно. Как я уже говорил, таким он был не всегда. Его народ кое-что потерял, когда отпала необходимость мимикрировать под людей. Я не преувеличу, сказав, что они, избавившись от этого бремени, на протяжении десятилетий приобретали все более выраженные личности. Несмотря на эту особенность, Улаам, безусловно, лучший врач из тех, кого мне доводилось встречать. Если вы слишком впечатлительны, но помощь Улаама вам все-таки нужна, придя на прием, сразу попросите его зашить себе рот. Вполне вероятно, он найдет эту идею достаточно оригинальной.
Как это ни удивительно, в тот день, беседуя с Локон, лекарь сам понял, что наговорил лишнего. Оказывается, даже существо, склонное к эмпатии не более, чем разъяренный эму, способно иногда уловить эмоциональное расстройство ближнего.
– Дитя, – произнес Улаам, – я…
– Да как вы можете?! – рявкнула Локон. – Как вы можете сидеть тут и равнодушно наблюдать за происходящим? Что с вами не так?
– А? Мм… – удивился Улаам. – Хе-хе-хе! Ни к чему так лязгать зубами! Если хочешь лишить меня головы, то для этого здесь найдется несколько видов пил…
– Улаам, от ваших шуток не легче, – упрекнула его Локон, поднимаясь со стула.
Хочу заметить, Улаам не шутил. В его хозяйстве имелись три хирургические пилы. Улаам не стал мешать Локон расхаживать из стороны в сторону, как и не стал снимать с раскаленной пластины засвистевший чайник.
Локон вдруг осознала, что Улаам со своими речами не так уж и бесполезен. Он снова упомянул Хойда. И сделал это, похоже, намеренно. Какой ему резон вспоминать о юнге, что постоянно пускает слюни?
И хотя Улаам был существом, обладающим поистине неизмеримым потенциалом, во мне он, похоже, признавал существо более высокого порядка.
Улаам уже не в первый раз вот так между делом вспоминал про Хойда. И наконец-то до Локон дошло.
– Мне не следовало срывать на вас зло, – переведя дыхание, извинилась Локон. – Вы уже неоднократно помогали мне советом. Говорили то, о чем совсем не обязаны были говорить. Я… не имею права требовать от вас большего, да еще и злиться. Прежде никогда не смела так себя вести.
– Вероятно, это мне даже на пользу, – сказал Улаам. – Возможно, тебе следует огрызаться почаще. Конечно, у меня это уже далеко не первый случай, но я постоянно забываю, что смертные живут в непреходящем стрессе.
– И все же вы правы, – сказала Локон, направляясь в противоположную сторону тесной каюты. – Я веду экипаж на верную гибель. Какое безрассудство, какая глупость все это путешествие! С самого начала, когда я рисковала только собственной жизнью, было ясно, что из затеи со спасением Чарли ничего хорошего не выйдет. Я не могу принуждать других идти вместе со мной на заведомое самоубийство.
– Локон, ты никого не принуждаешь. – Улаам наконец встал, чтобы заварить чай. – Ты заметила, как изменилась походка Дугов за последние дни? А как они держат голову? Пускай косвенно, но Дуги – соучастники злодеяний Вороны. И они это прекрасно сознают… Ты не манипулируешь ими; наоборот, предлагаешь им шанс реабилитироваться и восстановить свою человечность. Они и сами хотят спасти твоего друга. Хотят доказать самим себе, что они люди чести… Быть может, не первого сорта эта честь, но уж точно не последнего.
Улаам повернулся к Локон, дал знак сесть и протянул жестяную чашку. Это был прекрасный экземпляр. Судя по благородным шрамам, коих на поверхности наблюдалось великое множество, пользовались чашкой часто, но с любовью: ручка блестела от бесчисленных прикосновений заботливых пальцев. Локон вздохнула, села, приняла из рук Улаама чашку и сразу опустила на стол, чтобы чай подостыл.
– Послушайте, доктор, – сказала Локон, – Хак устроил заговор против меня. Пожалуй, мне следовало быть внимательней к нему, но случилось так, как случилось, и теперь я не могу просить, чтобы он помог нам проникнуть в башню Колдуньи. Выходит, моя миссия провалена.
– У тебя же есть полуночные споры, – напомнил Улаам. – Создашь полуночное существо, проникнешь в башню и отворишь дверь.
– Башня покрыта серебром, – возразила Локон. – В теле полуночной сущности я даже приблизиться к ней не смогу. Это по словам Хака. Правда, я теперь не знаю, можно ли хоть в чем-то ему верить. Но у нас есть проблема посерьезнее. Улаам, мне не одолеть Колдунью. Я даже не могу придумать, как незаметно высадиться на остров.
– Сдается мне, что Колдунья уже в курсе твоих намерений, – сказал Улаам. – Если учесть все, что я слышал о ней, вероятно, ей не терпится понаблюдать, как ты попытаешься прорвать ее оборону.
– А возможно ли… впечатлить ее настолько, чтобы она отпустила Чарли?
– Не думаю, – ответил Улаам. – Максимум, на что ты можешь рассчитывать: Колдунья сочтет твои потуги забавными и отпустит восвояси с каким-нибудь экзотическим проклятием.
– Получается, надежды нет?
– Ну…
Локон взглянула на Улаама.
