– Тогда ты незамедлительно выровняешь руль вдоль продольной оси судна, чтобы его не оторвало. В такие минуты надо быть особенно внимательной. Одно неловкое движение рулевого может стоить жизни матросам-такелажникам: дернешься – и они кувырком полетят с рангоута на палубу.
Локон задумчиво покивала. Наверное, это не лучшая идея – доверить ей штурвал. Слишком большая ответственность.
Салэй была похожа на Ворону, но лишь отчасти. В той мере, в какой обычно похожи друг на друга люди, являющие собой полную противоположность.
Умевшая, как и капитан, распознавать чужие эмоции, рулевая не могла не подивиться истовости, с какой Локон драила палубу. Девушка, способная выполнять простую работу с таким тщанием, заслуживала, по мнению многоопытной Салэй, уважения и поощрения. Так, вероятно, вы пожелали бы одолжить свою флейту человеку, который, обладая инструментом значительно худшим, играет на нем с должным талантом и мастерством.
Локон почувствовала ладонями вибрацию, что передавалась от хаотично кипящих спор сначала штуртросу, а затем рулевому колесу. Крепко держась за штурвал, она ощущала глубокую связь с морем и… нет, вовсе не власть над стихией, но возможность подчинить ее своей воле. Такая сила всегда переполняет человека, которому выпал случай встать у руля любого транспортного средства. Это была свобода, какой девушка прежде не ведала. До сей минуты Локон даже не подозревала, что нуждается в чем-то подобном. Одна из величайших трагедий заключается в том, что бесчисленное множество людей даже не узнают никогда, что они рождены летать, рисовать, петь… или править.
Всякий раз, когда человек открывает для себя момент радости, мир озаряется красотой. Мы, люди, не можем создавать энергию – только направлять ее. Мы не можем создавать материю – только придавать ей форму. Мы не можем даже создавать жизнь – только питать ее.
Однако мы можем создавать свет. Это один из способов впустить в наш мир красоту, и в этом наше главное предназначение.
Локон окинула взглядом корабль и увидела вышагивающую по палубе Ворону. Боль в животе, вызванная жестоким пинком и голодом, вернулась с удвоенной силой.
– А разве капитан не разозлится, увидев меня за штурвалом?
– Может, и разозлится, – ответила Салэй, – но мешать не станет. Есть традиция, такая же древняя, как и само море: рулевой сам решает, кому править кораблем. Ворона не посмеет ее попрать. Я вправе вообще не подпускать ее к штурвалу.
Словно в подтверждение своих слов Салэй повернулась к нактоузу, достала из него корабельный компас и карту звездного неба и попросила Локон скорректировать курс на пару градусов, чтобы разминуться с большими скалами, выпиравшими из океана спор на востоке прямо по ходу судна.
– Вот это и есть работа рулевого, – сказала Салэй с бесстрастным выражением лица. – Крепко сжимать штурвал и держаться подальше от штормов и взрывов спор. Короче говоря, обеспечивать безопасность корабля.
Локон заметила, что Салэй пристально следит за капитаном.
– Она толкает всех нас к пропасти, – произнесла Локон, стараясь тщательно подбирать слова. – Не думаю, что команде это по нутру.
– Это общее решение, – возразила Салэй. – Каждый из нас сам отвечает за свои поступки.
– Но разве ты не видишь, что она безрассудна? Поодиночке никто из вас не зашел бы так далеко. Она…
Локон хотела было рассказать про сговор Вороны и Лаггарта, но спохватилась. Выдвигать подобные обвинения против капитана сродни самоубийству. Салэй она знает едва ли лучше, чем других членов экипажа «Вороньей песни».
– Ворона – суровая женщина, – сказала Салэй. – Что есть, то есть. Как знать, быть может, именно такой капитан и нужен нам. Особенно теперь, когда мы пополнили ряды беглецов-висельников.
Салэй сама направила разговор в нужное русло. От Локон не укрылось неодобрение, сквозившее в голосе рулевой.
– Не понимаю, зачем вы пошли на это, – тихо проговорила девушка. – Что сподвигло вас стать теми, кем вы стали?
– Законный вопрос, – сказала Салэй. – Думаю, у каждого были на то свои причины. Передо мной, например, стоял выбор: либо разлучиться с морем навсегда, либо это… Может, и стоило разлучиться. Но видишь ли, когда стоишь за штурвалом… В этом что-то есть. Что-то особенное… О луны, я свихнулась! Такой вздор несу!
– Никакой не вздор, – сказала Локон. – Я прекрасно вас понимаю.
Салэй внимательно посмотрела на Локон, а затем кивнула.
– Если отбросить романтику, то у меня имеется и вполне реальная причина находиться на этом борту. Я путешествую по морям в поисках отца. Живу надеждой, что рано или поздно встречу его в каком-нибудь порту. Я заплачу его долги, и мы вместе отправимся домой… – Салэй взглянула на компас, а затем всмотрелась в горизонт.
Девушка уловила тоску в голосе Салэй, которая всей душой стремилась избавить родного человека от невзгод. Судя по всему, у ее отца в целом свете не осталось никого, кроме дочери.
«Но почему же я сейчас испытываю стыд?» – задалась вопросом Локон.
Тут штурвал в ее руках вдруг дрогнул, и корабль затрясло.
