«Нет ничего на свете шумнее американской гостиницы, — причем заметьте, наш отель считался тихим, уютным, старосветским, домашним, с потугами на „изящность быта" и все такое. Дверной стук лифта, раздававшийся в двадцати шагах к северо-востоку от моего черепа, но ощущавшийся мною столь же остро, как если бы эта железная дверца захлопывалась у меня в левом виске, чередовался с лязгом и гулом разнообразных маневров машины и длился далеко за полночь. Время от времени, сразу к востоку от моего левого уха, коридор наполнялся до краев жизнерадостными, звучными и нелепыми возгласами, оканчивавшимися залпом прощаний. Когда это наконец прекратилось, заработал чей-то клозет к северу от моего мозжечка. Это был мужественный, энергичный, басистый клозет, и им пользовалась большая семья. От его бурчания, стремительных излияний и долгого послесловия — дрожала стена за моим изголовьем. Затем, в южном направлении от меня, кого-то стало невероятно рвать — человек душу выкашливал вместе с выпитым виски, и унитаз в его ванной, сразу за нашей, обрушивался сущей Ниагарой. Когда же наконец все водопады остановились и зачарованные охотники уснули, бульвар под окном моей бессонницы, на запад от моего бдения — благоустроенный, величавый, подчеркнуто-неторговый, обсаженный развесистыми деревьями, — выродился в презренный прогон для гигантских грузовиков, грохотавших во мгле сырой и ветреной ночи». Настает некоторое затишье перед утром. Небеса светлеют. Дует легкий ветер. Сдержанно чирикает птица. Лолита просыпается и зевает (детский, уютный, теплый зевок). Гумберт притворяется спящим.
ЛОЛИТА: (садится в постели, смотрит на него) Ну надо же! А я была уверена, что ты нашел себе отдельную комнату. Эй! Просыпайся!
Гумберт бездарно имитирует пробуждение.
ЛОЛИТА: Я не слышала, как ты пришел. О, ты такой милый в постели, Гум. А эта койка удобная?
ГУМБЕРТ: Ужасная.
ЛОЛИТА: Иди сюда и садись рядом. Можем мы съесть фрукты из пакета? Тебе надо побриться, дикобраз.
ГУМБЕРТ: Доброе утро, Лолита.
ЛОЛИТА: Мой загар намного темнее твоего. Слушай, у меня есть предложение. Ты слушаешь?
ГУМБЕРТ: Да.
ЛОЛИТА: Это то, чем мы занимались с Чарли в лагере. Это забавно.
ГУМБЕРТ: Правда?
ЛОЛИТА: Ого, как у тебя бьется сердце! Тебе не нужно к доктору? Ты не умираешь?
ГУМБЕРТ: Умираю от любопытства. Что за предложение?
ЛОЛИТА: Это игра такая. Игра, в которую мы играли в лесу — когда должны были собирать ягоды. Я делала это из одного озорства, но да, это было, в общем, забавно. Многие дети теперь играют в эту игру. Вроде фокуса. До сих пор не понимаешь? Ты ведь тупица, не так ли?
ГУМБЕРТ: Я сдаюсь.
ЛОЛИТА: Это… правда не догадываешься?
ГУМБЕРТ: Правда.
ЛОЛИТА: Это не игра в блошки и не русская рулетка.
ГУМБЕРТ: Я неважный отгадчик.
Со вспышкой хулиганского веселья она прикладывает рот к его уху. (Можно ли передать этот жаркий, влажный шум, щекотку, жужжание и вибрацию, грозовой гул ее шепота?)
