Но я изначально больше рассчитывал на соляную кислоту. Её можно потом выпарить и пустить в повторное использование. С нюансами и оговорками — но можно. Мы этот способ уже применяли при получении крахмальной патоки. Главная неприятность в том, что окончательно соляную кислоту не выпарить, а остатки приходилось «гасить» содой. В результате продукты гидролиза получались слегка солоноватыми. Но для получения бражки это — не помеха.
Однако едва я решил перейти к третьему эксперименту, прибежал мальчишка-посыльный, истошно прокричавший: «Руса, тебя срочно в село требуют!»
По моим подсчетам, потратил я не меньше трёх кило металла, однако Ашоту с Маратиком нашего «ежа» едва хватило на пару клинков. Один был исполнен в традиционной местной манере и напоминал, насколько я мог судить тот самый скрамасакс: заточен с одной стороны, лезвие прямое, а вот не заточенная сторона изгибается. Уже здесь мне пояснили, что в этом есть своя хитрость: если проколоть таким мечом плотную кожу доспеха или «бурку» колха, тупая часть как бы «упирается» и заставляет лезвие скользить «вниз», разрезая эту кожу и тело, укрытое за ней.
Так это или нет, ни мне, ни моему Русе пока испытать не довелось. Да и не очень хотелось, если честно.
А вот второй нож напоминал зуб акулы — лезвие походило на треугольник, оба лезвия заточены, остриё способно пробить даже не особо толстую броню. Даже мне, пацифисту до мозга костей, было ясно, что это — оружие профессионального воина, а не пастуха[3]. Такие клинки у нас не делали, это «клинок из Эребуни».
Но суммарная масса их вышла чуть больше килограмма. Получается, в отходы ушло не меньше двух третей металла. «Надо было с чугуном вообще не связываться!» — подумал я. — «Науглеродить прутки железа, да и плавить их потом, как сварщики делают. Постепенно наращивая и наращивая толщину шва. Тогда, глядишь, отходов бы гораздо меньше вышло!»
Но вообще мои «почти родичи» металл хвалили. Говорили, что там, где сырое железо промнётся, а науглероженная сталь — сломается, эта сначала гнётся, как ветка ивы, а потом возвращается к прежнему состоянию. Проще говоря, им понравилась упругость литой стали.
На что им замечали, что неизвестно, как ещё клинки себя поведут, понравятся ли воинам. Те особо не спорили, соглашались, что «любое оружие делом и боем проверить надо», но Ашот заметил:
— Мы с племянником два клинка за два дня сковали. Вай, слушай, на обычную пару нам и недели б не хватило!
Чё-о-о-рт! Только этого не хватало! Я ведь химией хотел заняться, а меня, похоже, припрягут теперь сталь варить.
С досады я тогда вдруг приналёг на пиво. Даже странно, охотником до лагеров я никогда не был, предпочитал портеры и стауты, на которые местное пиво ни разу не походило. Да им и до приличного лагера, если честно, было, как до неба. Но тут — увлёкся. И чуть было не нахрюкался в зюзю.
К счастью, нас с Тиграном-младшим вызвали в центр круга, где отобрали прежние «отроческие» ножи из бронзы и вручили новые, стальные. Я честно говоря, раскатал уже было, губы на изделия из собственной стали, но их было решено заслать «в качестве дара от рода Еркатов» в Армавир и Эребуни, начальникам гарнизонов. А Руса — «рылом не вышел».
С пьяных глаз, я даже обиделся немного, а потом — ударился в философию. Вот казалось бы, живу я в центре местной металлургии, принадлежу к семье местных «олигархов», а что у меня есть из железа? Этот меч был первым. И у остальных железо всё больше в виде оружия. И его — мало! А так бытовые металлы — медь, бронза и олово. Есть ещё немного свинца. Немного не потому, что он дорог, наоборот — мало на что годится. Серебро есть в следовых количествах, только на украшения, а золота я и не видел вовсе, хотя есть легенда про некий браслет в роду старосты.
И что же получается? А получается, что тут, если реально смотреть, всё ещё Бронзовый век царит. И, если вдуматься, даже понятно почему. Олово, медь или оловянную бронзу в случае поломки легко можно переплавить. А с железным ножом что делать? Перековывать? Так не в каждой деревне найдешь кузнеца. И потери велики, хорошо, если половина железа в новом изделии сохранится.
Я восхитился мощью собственного интеллекта, и даже подумал, что если бы писал книжку про себя, назвал бы её «Ломоносов Бронзового века». И плевать, что там умники-историки говорят. Сюда бы их, показать, сколько на руках бронзы, и сколько — железа. Небось, мигом раздумали бы спорить!
Погрузившись в мысли, я пропустил, что Ашот с Мартиком снова толкают тост. Прислушавшись, понял, что в очередной раз говорят о том, как боги и предки отметили род Еркатов, и в особенности — Еркатов-речных. И себя не забыли, рассказали, какой удачей стало то, что помолвка их Розочки расторглась, и теперь они могут породниться с нами. И что-то ещё про подарок.
