«Успокоился, сержант! — собрался Макс. — Отставить сопли и уныние! Мы прорвемся. Никто кроме нас!» Он погрузился в дрему.
Найденыш начал посапывать на кухне, явно смотрел сны. Энга, отмахнувшись от претензий Тилы «сама не использовала мужичка по прямому назначению и мне не дала», тоже улеглась, но еще какое-то время не могла уснуть.
Стоит мысленно дорисовать Максу волосы, пусть даже не столь пышную гриву, как у супергероя Саропанга, восстановить ресницы и брови, и парень получится совсем не отталкивающий. Отлично сложенный, мускулистый, что редкость в Рутении. Здесь парни на пиве и жирной рыбной закуске быстро обзаводятся животиками, а если сбрасывают вес с помощью пилюлек, остаются рыхлыми. Макс на них совершенно не похож. В чем-то неуклюжий, не ориентирующийся в элементарном, он пытается быть деликатным, обходительным. Обвил ее нежно, аж что-то потеплело внутри, и приятные мураши побежали по коже…
Неизвестно, что у них будет, но Максу надо помочь — наладить жизнь и выбраться с полуострова. Варианты есть, хоть они сложные, неоднозначные и рискованные. Энга отсидит нужный срок и тоже прилетит на джет-плэйне на Большую Землю. Здорово, если Макс встретит! Если дождется, конечно. Такого парня быстро приберут к рукам.
«Не отдам! — решила Энга. — Это я его нашла!» И уснула…
Утром обе девушки поспешили на поверку и к началу работы. Опоздание наказывается штрафом и предупреждением, неявка считается покушением на побег и влечет ужесточение режима — перевод с вольного проживания в двухместных и довольно уютных домиках в общий барак на 40 человек. А еще Глоба может подсказать: надо бы накинуть полгодика к сроку. За ним не заржавеет.
Уходили затемно. Энга предупредила:
— Свет ни в коем случае не включай, привлечешь внимание. Свет в окнах, когда обе мы на смене выглядит подозрительно. Даже в туалет входи на ощупь. Я оставила тебе фонарик. Зажги, только когда закроешь дверь. Не будут разбираться и накажут нас за помощь беглому.
— Понял, — кивнул Максим. — Сижу тихо и не отсвечиваю. Скучаю.
— Скучать в теплом доме лучше, чем в сугробе! — хохотнула Тила, и они заспешили в ночь.
Скоро над поселком погасли фонари. Энга объяснила, что практически все электричество на планете вырабатывают ядерные и термоядерные реакторы. Тем не менее, экономят. Зачем освещать улицы, если зэчки ушли на завод?
Замотавшись в одеяло — никакой подходящей одежды, естественно, в доме не нашлось — Макс рискнул выйти на крыльцо хотя бы на минуту. Здесь было практически также черно, как и в комнатах, а на небе не видать луны — или ей не время, или здесь она другая…
Совершенно иначе расположились звезды. Ни Большой Медведицы, ни других хорошо известных в северном полушарии созвездий. Белый пояс Млечного Пути просматривался, но на этом сходство и закончилось.
Короткий урок прикладной астрономии смыл последние сомнения, если они еще были: Макс в ином мире, в незнакомой и довольно непонятной реальности… Но здесь тоже присутствует своего рода «Русский мир», коль говорят по-русски. С другой стороны, во Вселенной разбросано практически бесчисленное количество звезд, а значит — любой вариант другого мира возможен, включая отдаленную копию Земли. Так что Федор Тютчев, утверждая, что у России «особенная стать», немного ошибся, не зная о множественности миров, где та самая «особенная стать» повторяется в разных вариантах. Наверное, выплеск энергии, случившийся на термоядерной установке, открыл какой-то гиперпереход в пространстве, ту самую «червоточину», возможность существования которой предполагали физики, и зашвырнул его сюда. В итоге подобное притянулось к подобному, а эксперимент не повторить. Кто же в здравом уме подорвет ради Макса термоядерную станцию? Да и ему не улыбалось быть испаренным на атомы с абсолютно непредсказуемым результатом.
Он шмыгнул обратно в тепло и кромешную тьму — босые ноги заледенели. На ощупь нашел дорогу в комнату Энги и устроился на ее койке, обернувшись одеялом.
Пахло девушкой! Чуть-чуть прорезался аромат шампуня, обе пользовались одним и тем же, но была еще едва ощутимая нотка — так тянуло от ее кожи и волос, когда обнял… то есть — обвил ее рукой.
Если сказать ей об этом, вдруг обидится, воспримет как упрек: редко меняет постельное белье, оттого от него разит несвежим. Но Максу запах нравился, и под него он снова уснул — на работу не надо, а на койке неизмеримо удобнее, чем «вести половую жизнь», то есть спать на полу.
Правда, до вечера дрыхнуть невозможно. Когда открыл глаза, уже посветлело, чуть выглянуло солнце. Макс опасался ходить по домику, вдруг чьи-то глаза или объективы засекут движение в то время, когда всем осужденным полагается трудиться на разделке туш.
