Дукет ахнул. Зрелище поражало. Там были изображения львов, леопардов, медведей, волков, оленей, зайцев, быков, лебедей, орлов, дельфинов, змей. Но сверх того, каждое животное было представлено в разных положениях: стоящим на задних лапах, припавшим к земле, вполоборота, только верхняя половина, только голова. Комбинаций было не счесть. Дукет заметил поблизости другого клерка, который трудился над парой львов, воспрянувших, как перед битвой.
– Львы Восстающие и Борющиеся, – подсказал его проводник. – Но вы еще не видели самого лучшего.
Он подвел Дукета к другой стопке рисунков, которые принялся раскладывать.
– Это геральдические чудовища, – изрек он любовно.
Ну и диковинные! Некоторые были знакомы: величавый дракон, прекрасный единорог. Однако другие оказались причудливее: грифон – полуорел-полулев; василиск – петух спереди, драконий хвост сзади; геральдическая огнедышащая пантера; морской лев, изображенный в виде льва с рыбьим хвостом, а также, конечно, русалка.
– Итак, – заключил клерк, – нашли ли вы что-нибудь по душе? Быть может, русалка? Или грифон?
– Мне бы утку, – ответил Дукет.
– Утку? – Клерк был откровенно разочарован.
– В реке, – сказал тот.
Дело оказалось не таким простым, как думал Дукет. Его первое предложение – зеленая утка на голубом фоне – было немедленно отвергнуто.
– Нельзя класть один цвет на другой, – растолковал клерк. – На цвет кладут золото или серебро, или наоборот. Так лучше выглядит. Реку мы часто изображаем волнистыми лентами через поле. Позвольте, я покажу.
И вот спустя какое-то время Дукет уже рассматривал набросок герба. Серебряный фон; допускалась и белизна. По центру бежали волнами две толстые голубые ленты, обозначавшие реку. И три красные утки: две над лентами и одна под ними. Все это, разумеется, должно было иметь надлежащее геральдическое описание, известное как блазон.
– Серебро, две Волнистые Ленты Лазоревые меж трех Уток Червленых, – уверенно произнес клерк. – Герб Дукета.
Мужчина, стоявший перед судом в Рочерстерском замке, явно знавал лучшие времена. Черное верхнее платье сплошь в пятнах; котта, пусть из дорогой ткани, заношена. Он, видно, не знал, что на заду у него маленькая круглая дырка, сквозь которую виднелась плоть. Чосер с адвокатом взирали на него с любопытством. Человека звали Саймон ле Клерк, якобы из Оксфорда.
Защищался он, приходилось признать, толково и говорил веско, как муж образованный.
– Истина в том, почтенные и сведущие сэры, что я действительно взял деньги у этого мельника. – Он с некоторой брезгливостью указал на коренастого и грубого парня. – Мы заключили пари, и я выиграл. Я считал его трезвым, но если ему угодно поклясться, что нет, и дабы почтить вас, я верну ему выигрыш, который составляет ровно половину того, что он называет. Прочие же его обвинения, – он презрительно пожал плечами, – насчет того, что я, дескать, чародей, некромант и обещал превратить грубый металл в золото, суть нелепица. Где его доказательства? Где орудия моего нечестивого промысла? Что с мензурками и тиглями? Куда подевались отвары и эликсиры? Кто-нибудь нашел эти вещи при мне или в моем жилище? Конечно не нашел, ибо их нет и никогда не было. Ни слова правды в этих наветах, которые, по-моему, так же грубы, как и металлы, что я, коли верить ему, превращаю в золото. Короче говоря, уважаемый суд, не я, а он стремится изготавливать золото этим нелепым способом.
Судьи улыбнулись. Изложено было неплохо. Мельник тряс головой и пребывал в ярости, но явно не мог предоставить никаких доказательств.
– Верни, что выиграл, – распорядился Чосер, – и дело закрыто.
Адвокат согласно закивал в тот самый миг, когда появился Булл.
– Боже правый! – вскричал тот. – Это же Силверсливз!
То был последний день его пребывания с Чосером. С тех пор как он покинул Лондон, прошел год, и еще в начале июля Булл почувствовал, что пора возвращаться. С утра он посетил достославный Рочестерский собор и отправился в замок проститься с другом.
Ему не понадобилось много времени, чтобы выложить все, после чего Чосер вторично подвел итог, но высказался уже иначе.
– Из показаний безупречного свидетеля, – сообщил он Силверсливзу, – мы уяснили теперь, что вы назвались фальшивым именем, прибыли из Лондона, а не из Оксфорда и в прошлом подозревались в аналогичном преступлении. Посему мы располагаем вашим словом против слова этого мельника. И я вынужден уведомить вас, что суд верит мельнику. – Он повернулся к адвокату. – Соблюден ли закон?
– Вполне.
– В таком случае, – возгласил мировой судья Джеффри Чосер, – я приговариваю вас к уплате этому мельнику всей суммы, на которую он претендует, а также к позорному столбу и колодкам завтрашним утром. – Он немного подумал. – С тиглем на шее.
Английское правосудие положительно отличалось здравомыслием.
Гилберт Булл направился в Лондон к своему дому на мосту в приподнятом настроении. О своем скором приезде он не сообщил.
